Чтение онлайн

— И что теперь делать?

До начала урока всего ничего осталось, а магазин закрыт.

— В парадняк нырнем.

— В какой? Тут везде замки кодовые.

Килька вдруг психанул и поперся в школу как был — в черной юбке, парике и с накрашенной мордой. Ну и походка у него. Ковыляет враскоряку. Как будто седло между ног. Кстати, ноги у него вполне приличные. Я в этой юбке всего один раз выходила. У меня секрет есть. Никому не скажу. У меня коленки неправильные. Нога к колену должна сужаться. Только так будет красиво и правильно. А у меня не те коленки. Они шире, чем надо. И нечего смеяться — у меня комплекс из-за этих чертовых коленок. Я короткую юбку надеть не могу.

— Вы что, совсем ума лишились? — охранник решил нас не пускать.

— У нас спектакль! Репетиция сегодня! Нам надо!

Наврав с три короба, мы понеслись по лестнице на второй этаж. Первым, кто засек нас, оказался Витька. Килька затормозил так, что поскользнулся и рухнул на пол.

— Совсем опухли, — обрадовался Витька и помог Кильке встать.

— Это моя сестра, и мы торопимся, — зачем-то соврала я.

Долговязая сестра сумрачно вздохнула и ускакала в сортир для мальчиков. Пока Килька перевоплощался, Витька молча стоял на стреме, поджидая, чем закончится дело.

— Что уставился? — Килька бросил в меня пакетом со шмотками и даже попал.

— Косметику с рожи смой, — посоветовал заинтригованный Витька.

Пришлось рассказать ему почти все. Он нормальный. Не выдаст. Но и помочь не сможет. Он дристливый. Ему в истории влипать нельзя. У него мать как борец сумо. Не внешне, а психологически. Задавит нравоучениями. Насмерть. Такая зануда — офигеть. Она как дихлофос — от ее голоса мухи дохнут. Правда!

На первый урок мы не опоздали. Даже Кильку почти отмыли. Только круги черные вокруг глаз остались, но тут уж ничего не поделать.

— Кто хочет «два»? — С этого вопроса она начинает каждый урок, — Сусликов, ты хочешь «два»?

Она аккуратно раскладывает свои вещи на столе. Словно нас нет. Точнее, словно мы — пустое место.

— А Рослов хочет «два»?

Сейчас дело дойдет до Угланова, и урок начнется. Всем достанется. И «два» будет, и «три». И наверняка Мишка получит свою пятерку. Главное, чтобы меня не спросила.

— Лимонов, а что у тебя с лицом? — впервые за столько лет в ее голосе слышна настоящая паника.

Килька как можно ниже опускает лицо к парте. Ему понятно одно — сейчас начнутся неприятности.

— Ты что, Лимонов, гот? Или это, как его, зараза, мать вашу… Лимонов — ты эмо?

Она явно не знает, что хуже. Наслушалась от кого-то всяких гадостей про ЭТО, и ей явно не по себе.

— У тебя в душе готы? Немедленно выгоняй! Или душ сломают, или шампунь спиздят, — подсказывает с задней парты Миня.

— Прекратите! Покажи лицо! Я хочу видеть твое лицо! Немедленно!

— Он не гот. Он…

— Это я виновата. — Вскакивая, я уронила учебник и ручку. На которую сама же наступила ногой. Хрясь. Прощай, ручка.

— Изволь объясниться.

— Я хочу на визажиста пойти учиться, вот и тренировалась на нем. А тушь оказалась несмываемая. — Мои рыдания всполошили весь класс.

— Так. Все успокоились. Вы оба — кыш из класса. И запомни, — это она лично мне сообщала, — никаких Зверевых! Тебя не для этого готовили.

Нас тут всех к чему-то готовят. Отловить бы пару выпущенных классов. И задать один вопрос. На что вас готовили, и кем вы стали. Вот смеху-то будет.

От нечего делать мы пошли в столовку. Она тоже оказалась закрытой. Как назло, есть хотелось до ужаса.

— На, — Килька протянул мне яблоко.

В школе непривычно тихо. Мне кажется, что хруст откусываемого яблока слышно даже в учительской.

— Слушай, а почему взрослые уверены в том, как нам надо жить? Сами ведь живут фигово. Нервные все такие. Все боятся что-то потерять, упустить…

Попытка отвлечь его от грустных мыслей не удалась.

— А домой как пойдем?

— Каком. Все. Я больше переодеваться не стану.

Вот так всегда. Стараешься, а благодарности никакой. Мне еще матери объяснять, зачем я ее новогодний парик позаимствовала.

После уроков я специально пошла домой вместе с Килькой. Противостоять злодеям. Злодей получил по яйцам. Я получила в нос. Килька получил третью дозу. Такой говенный день.

Кровь шла не переставая. Все в крови. Даже обувь. И такие пятна на ступеньках яркие. Я вытерла руку об стену. Как в фильмах ужасов — кровавый отпечаток. Классно получилось, жаль, тошнит сильно. Я сняла шарф — он насквозь промок, пока я добиралась до квартиры. Шла и думала: вот сейчас вся кровь вытечет — и я стану пустая. А потом меня набьют соломой, и я буду чучелом. И поставят меня около телевизора, а мама будет с меня пыль стряхивать. Жаль, фотика с собой нет — надо запечатлеть момент.

— Горе ты мое бестолковое. — Как я рада, что мама уже дома.

Лед, много холодной воды — чуть не захлебнулась. Мама заставила меня лечь. Нос распух. Мне кажется, он стал как хобот. Исхитрилась вытащить из сумки зеркало — ну и рожа, хорошо, что меня никто не сфоткал.

— Я врача вызвала. Не протестуй. Быть может, нос сломан. Тьфу-тьфу, не дай бог. Какой ужас — у тебя был такой красивый прямой носик. — Мама плакала, а я думала, что, оказывается, надо было получить по носу, чтоб узнать про его красивость.

— А теперь скажи мне по секрету, кто тебя так разукрасил? — Доктор пристально смотрит мне в глаза, как гипнотизер.

— Не скажу. — Я Кильке обещала молчать.

— Зря. Надо бы в милицию заявление написать…

Дурак он, что ли? Так я и поверю, что милиция сильно заинтересуется моим носом.

— Перелома нет. Но когда опухоль спадет, обязательно загляни. А то всякое бывает. Слушай, а что у тебя за прическа? Это теперь модно?

— Вы от жизни отстали. Теперь моды нет. Каждый сам себе мода.

Доктор приятный. У него голос такой располагающий… черт знает к чему.

Он заходит к нам на следующий день по собственному желанию. Типа проведать. Мать счастлива, поит его чаем, а я начинаю подозревать доброго доктора в тайной склонности к педофилии.

— У меня дочь твоего возраста. И тоже…

— Очень странно выглядит? — Я радуюсь за доктора. Он явно не педофил, а просто обеспокоенный папаша.

— Ну, можно и так сказать…

— А ковров у вас в доме нет?