Чтение онлайн

Можно сказать, что с этого начался второй акт в жизни Тома. Война за независимость к этому времени уже окончилась; никто из женщин, в том числе и горничная его матери, не смел предлагать ему помощь в одевании и умывании. Между нами говоря, на первых порах ему часто приходилось бежать к Бенджи в незавершённом состоянии туалета, потому что Чарити и остальные, казалось, находили особое удовольствие в пришивании невозможных пуговиц и завязок где-то посередине спины; но он скорее согласился бы ходить совсем без одежды, чем прибегнуть к помощи женской прислуги. У него была отдельная комната, и отец выдавал ему шесть пенсов карманных денег в неделю. Всего этого ему удалось достигнуть по совету и с помощью Бенджи. Но теперь он сделал ещё один шаг вперёд, шаг, потребность в котором испытывает каждый настоящий мальчишка; он оказался среди равных себе по возрасту и силе, среди тех, чьи стремления, желания и занятия совпадали с его собственными, и мог сравнивать себя со сверстниками.

Маленькая гувернантка, недавно появившаяся в доме, обнаружила, что её работа стала на удивление лёгкой, потому что Том готов был трудиться как вол ради того, чтобы получить записку к учителю. Поэтому такие дни, когда он не играл с трёх часов с деревенскими ребятами, выдавались редко. Вскоре он научился играть в лапту, футбол, крикет и другие игры; и, хотя большинство мальчиков было старше него, прекрасно умел за себя постоять. От природы сильный и подвижный, он всё схватывал на лету и к тому же имел преимущество в виде лёгкой обуви и удобной одежды, поэтому вскоре уже мог бегать, прыгать и лазить не хуже, чем остальные.

Они заканчивали свои обычные игры примерно за полчаса до вечернего чая, а потом начинали по-разному состязаться в силе и ловкости. Могли, например, поймать шетландского пони, которого выпустили попастись, и взобраться на него вдвоём или втроём; а этот маленький негодяй, чувствуя потеху, пробегал с ними галопом ярдов пятьдесят, а потом поворачивал кругом или резко останавливался, сбрасывая их на дёрн, и продолжал пастись, как ни в чём не бывало, пока на него не усаживалась новая партия. Другие играли в камешки или запускали волчок, а те, что постарше, начинали бороться. Сначала Том только смотрел, но эта забава сильно его привлекала, и он недолго оставался в стороне. Борьба была для молодёжи Долины путём к славе и уступала в популярности только боям на палках; все мальчишки знали правила и были в достаточной степени искусны. Но Джоб Радкин и Гарри Уинбурн были настоящими звёздами, первый — сильный и несгибаемый, с ногами, устойчивыми, как колонны, а второй — гибкий, как каучук, и быстрый, как молния. День за днём они стояли нога к ноге, и пробовали захваты и броски, и напрягали все силы, и раскачивались туда-сюда, пока, наконец, какая-нибудь особенно хитрая подножка или толчок не решали дело, и поверженный падал на лопатки. Том смотрел во все глаза и, наконец, предложил побороться одному из наименее умелых и уложил его на лопатки; так постепенно, вызывая одного за другим, он дошёл до лидеров.

Вот тогда-то ему и пришлось попотеть. На то, чтобы научиться выстаивать против Джоба, ему потребовалось не так уж много времени, поскольку этот герой почти не нападал, а побеждать ему удавалось в основном благодаря сильным ногам, которые невозможно было сдвинуть с места. Но Гарри Уинбурн был, безусловно, ему не по зубам. С первого захвата и до последней подножки, от которой он летел на спину, Том чувствовал, что Гарри знает и умеет больше него. К счастью, Гарри не осознавал своё явное превосходство, а у Тома от природы был покладистый характер, поэтому они никогда не ссорились. Том продолжал усердно работать и всё больше и больше приближался к мастерству Гарри, пока, наконец, не освоил все приёмы и уловки, кроме одного броска. Это было собственное изобретение Гарри, его любимое детище; он применял его редко, только в крайних случаях, но, как только применял, бедный Том тут же летел на землю. Он думал об этом броске постоянно, на прогулках, за едой, лёжа в кровати, даже во сне, — но никак не мог придумать, как ему противостоять, пока однажды Гарри в свойственной ему открытой манере не рассказал, как, по его мнению, нужно встречать этот бросок. Через неделю силы мальчиков были практически равны, если не считать небольшого перевеса, который давали Гарри те десять месяцев, на которые он был старше. Впоследствии Том часто с благодарностью вспоминал эти ранние тренировки и особенно бросок, которому научил его Гарри Уинбурн.

Кроме обычных игр, по субботам мальчики отправлялись бродить по окрестностям; иногда в холмы, иногда к римскому лагерю, где вырезали свои инициалы на пружинистом дёрне и наблюдали за полётом ястребов или за ржанками, великолепными в своём брачном наряде; а потом отправлялись домой, наперегонки через балку под названием «Ясли», кубарем скатываясь по склонам среди кустов чертополоха. Иногда они шли через Аффингтонский лес, где можно было посмотреть, как играют лисята. Иногда ходили на Розовый ручей за тростником, из которого получались отличные свирели; иногда в Мор Миллз, где оставался участок старого леса с коротким ощипанным скотом дёрном и ежевичными зарослями под дубами; по слухам, там всё ещё влачил свои дни старый ворон, последний в своём роду; или в песчаные холмы, гоняться за кроликами; а за птичьими яйцами в сезон можно было ходить куда угодно.

Немногие соседи того же ранга, что и Сквайр, недоумённо пожимали плечами, когда где-нибудь на дороге им попадалась ватага мальчишек, которая тащила камыш или тростник, или огромные охапки первоцветов и таволги, или птенцов сорок и скворцов, или ещё какие-нибудь свидетельства вреда, нанесённого природе, — и среди них Том. И вот Адвокат Крючкотворкинс на заседании Совета по секрету сообщал Сквайру Высокомеркинсу, что из юных Браунов не выйдет ничего хорошего, раз их пускают бегать с грязными деревенскими мальчишками, с которыми не желают играть даже сыновья тех фермеров, что побогаче. На что Сквайр отвечал, осуждающе покачивая головой, что его сыновья водятся только с равными себе и никогда не ходят в деревню без гувернантки или лакея. К счастью, Сквайр Браун отличался не меньшей твердолобостью и продолжал поступать по-своему; и Том, и его младшие братья, по мере того, как они подрастали, играли с деревенскими ребятами, не задумываясь о равенстве и неравенстве (кроме как в борьбе, беге и лазании).

Я не хочу сказать, что так обстоит дело во всех деревнях, но в той, о которой идёт речь, деревенские ребята отличались не меньшей честностью и мужественностью, чем те, что принадлежали к высшему классу, и уж наверняка были более целомудренны; и Том набрался больше плохого от равных себе за первые две недели в частной школе, куда попал, когда ему было девять лет, чем от своих деревенских друзей с того самого дня, как перестал держаться за юбку Чарити.

Велико было горе среди деревенских школьников, когда в одно прекрасное августовское утро Том уехал вместе со Сквайром, чтобы сесть в почтовую карету, которая должна была отвезти его в школу. Каждый из них подарил ему что-нибудь на память, так что его маленький сундучок был переполнен волчками, белыми шариками, винтиками, птичьими яйцами, бечёвкой и прочими мальчишечьими драгоценностями. Бедный Джейкоб Телёнок, весь в слезах и что-то бессвязно лопоча, подарил ему своего любимца — хромого ёжика (у него всегда была какая-нибудь больная зверушка), но Том был вынужден отказаться от этого подарка по настоянию Сквайра. На прощание для них для всех устроили большое чаепитие под старым вязом на площадке, где они обычно играли, и стараниями Мадам Браун к этому чаю был подан самый большой пирог, который когда-либо видела наша деревня. Тому было так же жалко расставаться со своими товарищами, как и им с ним, но печаль эта смешивалась с гордостью и волнением, которые мы чувствуем, делая новый шаг в жизни.

Это чувство помогло ему пережить первое расставание с матерью лучше, чем можно было ожидать. Они любили друг друга так, как только могут любить люди; полное самопожертвование с её стороны находило горячий отклик в его молодом и преданном сердце. Но семейные отношения не являются темой моей книги, а то у меня нашлось бы, что рассказать об английских матерях, да и об отцах, сёстрах и братьях тоже.

Не могу я также много распространяться о наших частных школах: основная тема моей книги — школы публичные, [51] эти специфические для Англии учреждения, которые одни ругают, а другие превозносят до небес. Поэтому мы постараемся рассказать о годе, который Мастер Том провёл в частной школе, как можно короче.

Это была самая обычная школа, средняя с любой точки зрения. Содержал её джентльмен, и помощником его тоже был джентльмен; но настоящей работой они занимались мало — просто приходили в школу во время приготовления уроков, как раз когда они уже были готовы к проверке. Дисциплину во внеурочное время поддерживали два надзирателя, один из которых постоянно находился с мальчиками — на игровой площадке, в классе, в столовой — то есть всегда и везде, пока вечером они не укладывались спать.

Теория воспитания в частных школах основана на постоянном наблюдении за учениками во внеурочное время, и в этом состоит фундаментальное отличие от публичных школ.

Может быть, это правильно, а может быть, и нет; но, даже если это так, то такое наблюдение должно быть делом самого директора — ответственного лица. Целью любой школы является не вбить в головы мальчиков латынь и греческий, а сделать из них хороших английских мальчиков, хороших будущих граждан; и бoльшая часть этой работы делается или не делается за пределами классной комнаты. Оставить это дело в руках низших, подчинённых лиц значит просто отказаться от самой сложной и самой важной части воспитания. Если бы я был директором частной школы, я сказал бы так: «Пусть кто угодно выслушивает уроки мальчиков, я же буду с ними во время отдыха и игр».

Два надзирателя из первой школы Тома не были ни джентльменами, ни образованными людьми, и взялись за эту работу только потому, что надо было как-то зарабатывать на жизнь. Не то чтобы они были плохими людьми, но, не имея призвания к своей работе, они, конечно же, старались сделать её как можно более лёгкой. Одним из методов, которыми они пользовались, чтобы этого достичь, было поощрение ябедничества; в результате оно стало обычным делом, и порок этот подорвал самые основы школьной морали. Другим методом было попустительство по отношению к тем мальчикам, которые были постарше и могли бы сами по себе доставить им много хлопот; в результате чего эти юные джентльмены стали на редкость гнусными тиранами и притесняли младших разными мелкими и подлыми способами, которые в ходу в частных школах.