Чтение онлайн

— Нет, а я — два часа каждое утро.

— И в Артеке?

— Ну конечно. Я там на большом костре играла. — И не испугалась? Вот молодец! — И Марина начала, смеясь, тормошить подругу.

Галя тоже засмеялась и отстранила Марину.

— Ты не бойся, — сказала она. — Алексей Степаныч сегодня занимается не строго, так только — проверяет. Марина, он мне какой концерт сегодня дал! Знаешь, какой трудный и какой красивый! Боюсь — не сыграю.

— Обязательно сыграешь! А ты не слыхала, кто у нас будет вместо Веры?

— Говорят, её подруга, Оксана.

— Да-да, мне Мая писала, что подруга. Только не написала кто. Она в каком классе учится — в девятом?

— В девятом. Пианистка.

— Жалко, что пианистка! — вздохнула Марина. — Лучше бы скрипачка, как Вера. Хотя ничего. Если она хорошая — это не важно. А кто у нас классная руководительница?

— Говорят, Александра Георгиевна. И русский язык — она. По другим предметам — тоже новые учителя.

— Ясно, ведь пятый класс. А интересно как! Пойдём, Галя, посмотрим всё!

— Я уже всё видела. Знаешь — в зале цветов сколько, и ещё одну нотную доску поставили, а для комиссии — стол, длиннющий!..

Девочки заглянули в зал — он показался им ещё светлее и наряднее, чем раньше. Глинка и Бах взглянули на них с портретов, Глинка — приветливо, а Бах… Марине показалось, что он что-то знает о том своём концерте, который доставил ей в прошлом году столько мучений.

Марина потянула Галю за руку. Они обежали все коридорчики и закоулки, такие знакомые им с прошлых лет!

В конце тёмного коридорчика, рядом с их классом, — комната мастера. Девочки тихонько заглянули туда.

Старый мастер Иван Герасимович не заметил их — он внимательно разглядывал чей-то пострадавший, почти безволосый смычок. В углу торжественно высился контрабас. Рядом с ним — виолончели, мал мала меньше: для старших, для средних и для самых маленьких. И кругом — на стенах, на столе, на коленях у Ивана Герасимовича — скрипки, тоже разного размера.

Девочки сбегали и на второй этаж, посидели на скамейке у окна. Из-за дверей классов слышались звуки роялей, скрипок, голоса учителей. Вот они и снова в школе. Хорошо!

— Ну, пойдём — Витя уже, наверно, кончил, — сказала Галя.

Девочки сбежали по крутой лесенке вниз, к своему классу, и прислушались: звуков скрипки не было слышно, значит можно входить. Они осторожно приоткрыли дверь и на цыпочках пробрались к роялю.

За большим роялем было любимое место всех учеников. Там они слушали игру товарищей и тихонько делились впечатлениями.

Но Марина не успела устроиться там поудобней — Алексей Степаныч оглянулся на неё:

— Ну, Марина, бери скрипку!

Марина открывает футляр. Футляр у неё старый, заслуженный, как говорит Алексей Степаныч. Немало, наверно, учеников открывало его с волнением перед уроком или концертом и закрывало с огорчением или радостью. Уголки потёрлись, обивка отклеилась.

Марина уже не раз чинила футляр, но у неё никогда не хватало терпения аккуратно закончить эту работу.

Марина вынула из футляра скрипку и подошла к пюпитру. Знакомый холодок волнения пробежал по спине. Стало и весело и немного страшно.

Вот так бывает, когда отвечаешь у доски и весь класс смотрит на тебя и слушает.

Но когда берёшь в руки скрипку — это чувство делается ещё сильней.

— Дай-ка ля, — сказал Алексей Степаныч, и Марина стала настраивать скрипку.

— Ну, что же мы будем играть? — задумчиво спросил Алексей Степаныч, когда Марина приложила настроенную скрипку к подбородку.

— Да как же ты стоишь? Упор на левую ногу! Всё-всё забыли за лето, как маленькие!

— Гамму? — спросила Марина, становясь по всем правилам: правая нога вперёд, упор на левую.

И зачем это Алексей Степаныч ей, большой девочке, делает такие замечания при всех, да ещё при малышах! Вот всегда он так…

— Да, конечно гамму. Но я хочу тебя спросить, что мы будем играть в году?

— А я не знаю, — сказала Марина настороженно. У Алексея Степаныча были хитрые глаза, он явно что-то затевал. — Летние пьесы? Те, что я сама играла летом?

— Нет, — сказал Алексей Степаныч, — эти отложим. Галя, давай-ка сюда свои ноты… нет, не эти, не этюды, а концерт.

И он поставил перед Мариной на пюпитр ноты. Марина даже ахнула: этот концерт, такой трудный!

— Алексей Степаныч, — сказала Галя, — Алексей Степаныч… — повторила она, и голос у неё задрожал.

Алексей Степаныч серьёзно посмотрел на Галю, поправил ноты на пюпитре и сел за свой стол.

— Что такое, Галя? Что ты хочешь сказать?

— Алексей Степаныч, как же так? Ведь вы дали этот концерт мне!

— И тебе, и Марине, и ещё Лёне, — ответил Алексей Степаныч. Он перелистывал классный журнал и как будто не замечал волнения девочек. — Вот Лёни почему-то нет в классе, а я и ему те же ноты приготовил.

Это было то, чего больше всего не любили и чего боялись ученики. Один и тот же концерт!

Галя упрямо нахмурилась и закусила губы; слёзы готовы были вот-вот брызнуть из её глаз.

Ведь Алексей Степаныч обещал ей этот концерт ещё прошлой весной! Когда играет ещё кто-то, пропадает всякая радость от игры: слушаешь в классе одно и то же по сто раз, и всё надоедает. И потом, ведь она играет лучше, чем Марина, — почему же одна и та же вещь?

А Марина смотрела в ноты: какие трудные, ничего не понять! Сейчас придётся разбирать в присутствии всех… А как это играть — непонятно.

Алексей Степаныч посмотрел на Марину, потом на Галю.

— Ну-ка, Галя, покажи Марине, как играется начало, — сказал он.

Но Галя опустила голову и молчала.

— Алексей Степаныч, я сама попробую… — робко сказала Марина.

Галя исподлобья взглянула на Марину.

— Можно мне уйти? — спросила она и, не дождавшись ответа, выбежала из класса.

Алексей Степаныч покачал головой: