Чтение онлайн

— Тьфу ты! Ты действительно дурак, Ротерби, и этим все сказано. Иногда мне становится интересно, кто из вас больший дурак — ты или твой отец. И все же ему впору удивляться, что ты его сын. Как ты полагаешь, что бы случилось, если бы твоя затея с этой сопливой мисс увенчалась успехом? Да этого было бы достаточно, чтобы тебя повесить.

— Ну и ну! — сказал виконт, опускаясь в кресло и угрюмо уставившись на ковер. Потом снова столь же угрюмо добавил: — Его светлость был бы рад, так что хоть кому-то это доставило бы удовольствие. Пока же…

— Пока же тебе лучше отыскать человека по имени Грин, бывшего в Мэйдстоуне, и заткнуть ему рот гинеями. Он в курсе случившегося.

— Ерунда! Грин был там по другому делу. — И Ротерби рассказал ей о подозрениях, которые питал шпик в отношении мистера Кэрилла.

Это повергло ее светлость в размышления.

— Что ж, — вскоре сказала она, — да будет так!

— Да будет как, мадам? — спросил Ротерби, поднимая на нее глаза.

— Ну, этот человек, Кэрилл, должно быть, обхитрил шпика, несмотря на устроенный тем обыск. Я застала этого хлыща с твоим отцом — парочка не разлей вода, и в руке у твоего отца была бумага, тонкая, как паутина. Дьявол! Будь я проклята, если он не чертов якобит.

Ротерби в мгновение ока был на ногах. Внезапно он вспомнил все, что услышал в Мэйдстоуне.

— Ого! — радостно воскликнул он. — И что заставляет вас так думать?

— Что заставляет? Да то, что я видела. И кроме того, я нутром это чую. Сам инстинкт подсказывает мне, что это так.

— О если бы вы оказались правы! Проклятье! Я найду способ поквитаться с этим наглецом из Франции и буду диктовать условия его светлости.

Ее светлость пристально на него посмотрела.

— Ты бессердечный негодяй, Чарлз. Ты что, способен предать своего собственного отца?

— Предать его? Нет! Но я положу конец его интригам. Господи! Разве он не достаточно потерял в южноморском мыльном пузыре, чтобы спускать то немногое, что осталось, на какой-то сумасбродный якобинский заговор?

— Какое это имеет для тебя значение после того, как он поклялся лишить тебя наследства?

— Какое, мадам? — Ротерби хитро засмеялся. — Я остановлю их обоих. Двух птичек одним махом, чтоб мне пусто было. — Он потянулся за своей шляпой. — Я должен найти этого Грина.

— Что ты собираешься делать? — спросила графиня слегка дрожащим от беспокойства голосом.

— Подогреть его подозрения насчет Кэрилла. После своего провала в Мэйдстоуне он будет готов действовать. Ручаюсь, он страдает до сих пор. А если уж нам удастся заковать Кэрилла в кандалы, страх перед последствиями вернет Кэрилла на землю. Тогда уж наступит моя очередь.

— Но ты ведь не сделаешь ничего такого, что бы… что бы навредило твоему отцу? — строго спросила леди Остермор, положив ему руку на плечо.

— Доверьтесь мне, — рассмеялся Ротерби и цинично добавил: — Выдавать его не в моих интересах. По мне лучше испугом привести графа в чувство и напомнить ему об отцовском долге.

Как и подобает человеку его положения, мистер Кэрилл устроился в уютных и хорошо обставленных апартаментах на Олд-Палас-Ярд. Чтобы не вызывать подозрений — власти, напуганные якобитскими настроениями в стране, чуть ли не в каждом иностранце видели шпиона — он решил вести себя в Лондоне словно заурядный искатель развлечений, и в первый же вечер, сразу после беседы с лордом Остермором, отправился к своим старым оксфордским друзьям, Стэплтону и Коллису.

Мистер Кэрилл был приятным и обходительным молодым человеком, и эти качества, а также изрядная толщина кошелька обеспечили ему самый теплый прием во всех заведениях, где тогда собиралось высшее общество. Дни потянулись ленивой и однообразной чередой: прогулка, бокс, опера, кофейня, прием.

Но за напускной беспечностью скрывалось глубокое душевное смятение. Гнев, заставившей мистера Кэрилла приехать в Англию и вручить отцу уничтожающее письмо, неожиданно остыл. Тщетно пробовал он убедить себя, что лорд Остермор ничего иного не заслуживал, — неестественность происходящего мучила его. Кэриллу оставалось только попытаться хоть ненадолго забыть об этом и предоставить событиям разворачиваться своим чередом. И ему было на чем сосредоточить свое внимание, поскольку Гортензия Уинтроп все больше занимала мысли мистера Кэрилла. Каждый раз, прогуливаясь в парке Сент-Джеймс или посещая бокс, он пристально разглядывал находящихся там модниц, надеясь увидеть ее. И на третий день ему повезло.

В то утро леди Остермор велела приготовить экипаж для прогулки и послала Гортензии записку, в которой просила сопровождать ее. Однако девушка ответила решительным отказом — ее единственным желанием было оставаться дома, избегая насмешек и презрительных взглядов толпы.

Но надежда на это рухнула, когда миледи собственной персоной появилась в комнате, где Гортензия, только что закончив свой утренний туалет, сидела с книгой возле раскрытого окна.

— Что это такое? — воскликнула графиня. — Откуда столь дерзкий тон? Неужели мои желания ничего не значат для тебя?

— Вовсе нет, мадам, — ответила Гортензия, вставая. — Просто я себя неважно чувствую сегодня и не хотела бы появляться на солнце.

— Не удивительно, — усмехнулась леди Остермор. — Однако оставим это. Мне не безразлична твоя репутация, и я не намерена позволять тебе словно преступнице сидеть взаперти среди бела дня.

— Я — не преступница, мадам, — с негодованием произнесла Гортензия, — вы это прекрасно знаете.

— Успокойся, детка. Если ты хочешь, чтобы этому поверил весь город, ты не должна избегать общества. Смелее, вели своей служанке принести капюшон и палантин [18] . Экипаж ждет нас.

Слова леди Остермор звучали убедительно. Действительно, что подумают в городе, если она будет прятаться? Не станет ли это лучшим подтверждением тем сплетням, которые — она была уверена — уже распространяются о ней? Не лучше ли самой выбить оружие из рук недругов и, набравшись храбрости, появиться в парке с матерью лорда Ротерби.

Но Гортензии не пришло в голову, что единственным желанием миледи было унизить ее — насмешливые взгляды и ядовитые улыбки окружающих должны были сломить ее гордость и смирить дух, который графиня считала заносчивым и упрямым.

Ничего не подозревающая девушка согласилась, но последствия этой уступчивости не заставили себя долго ждать.

Стояла теплая солнечная погода, и, когда их экипаж остановился около ворот парка, там уже было полно гуляющих. Появление Гортензии произвело настоящую сенсацию. Отовсюду слышались приветствия, адресованные леди Остермор, но робкие взгляды, искоса бросаемые на ее спутницу, становились все более смелыми, а тщательно скрываемые поначалу улыбки превратились в откровенные насмешки, доносившиеся — как на то и было рассчитано — до ушей обеих женщин.