Чтение онлайн

Девушка перестала петь и тихонько вошла в комнату, где он лежал. Впервые они встретились взглядами. Ей было лет пятнадцать. Чернобровая, черноволосая, с чуть раскосыми черными глазами, типичными для восточных людей. Лицо смугловатое, широкоскулое нельзя было назвать красивым, но маленький чуть вздернутый нос, красивый рисунок губ придавали ему особую прелесть.

Анатолий так засмотрелся на девочку, что забыл о боли. И она, остановившись недалеко от кровати, глядела ему прямо в глаза, боясь, видимо, стронуться с места, посчитав, что он мертвый. И когда он пошевелился, она с радостной улыбкой бросилась к нему.

– Я так напугалась, - призналась девочка, по взрослому прикладывая к его лбу свою маленькую холодную ладошку.
– И температурка у вас спала, значит, дело пошло на поправку. Сейчас я вас лекарством напою.

Она вышла в другую комнату и принесла оттуда в стакане желтоватую жидкость. Анатолий попытался подняться, но она с улыбкой погрозила ему пальцем.

– Нельзя, однако. Еще рано.

Сунула руку под голову, приподняла и поднесла стакан к губам. Анатолий с наслаждением стал пить сладковато-горькую, пахнущую непонятными травами жидкость. Выпил до дна и попросил еще.

– Совсем хорошо, однако, - радостно заключила девочка.
– Кушать мало-мало хочется?

– Есть малость, - согласился Анатолий, ощущая появившееся внутри чувство голода.
– Тебя как зовут?

– Лана, - сказала девочка.
– А вас?

– Меня Анатолий. Анатолий Васильевич. Давно я у вас?

– Вторая неделя, однако. Совсем плохой был. Отец в море нашел. Замерзал мало-мало. Я отогревала. Воспаление легких был. Отец лечил. Теперь совсем хорошо. Сейчас кормить буду, потом ещё лечить.

– А где отец, мать?

Отец рыбу ловит, мать нет, умер.

Она путала иногда падежи, говорила с присущим нанайцам акцентом, но это украшало её речь, придавало ей особую нежность.

Лана ушла на кухню, и до Анатолия донесся запах зажженной горелки. Пока она готовила ему еду, он обдумывал сложившуюся ситуацию. Значит, его выловил в море нанаец, привез домой и вместе дочкой выходили. А где же его вещи? Он ощупал себя, на нем под одеялом был махровый халат. И все. Даже трусов не было.

"Я отогревала", - вспомнились слова Ланы. Значит, ему не снилось, что рядом лежал кто-то, отогревая его своим телом? Неужели Лана?
– со стыдом и страхом подумал он.

Раньше он слышал от кого-то или читал где-то - полузамерзших отогревают живым человеческим телом. Неужели нанаец не пожалел дочку? Ведь она сама могла простыть и заболеть. А возможно он сам ложился ко мне?.. Вероятнее всего. Эта мысль несколько успокоила его.

Лана пришла минут через пятнадцать, неся в тарелке ароматный бульон, наполнивший комнату запахом укропа и рыбы.

– Уху будем кушать, - сказала девочка.
– Много рыбий жир, витамины, лекарства. Скоро будешь поправляться, крепким, здоровым будешь.
– И стала его, как младенца, кормить из ложки.

Он и в самом деле пошел на поправку, коль с аппетитом стал уплетать уху с мелкими кусочками рыбы.

– А хлеба, можно хлеба?
– напомнил он.

– Хлеба, однако, нельзя. Надо лечить мало-мало. Завтра будет хлеба.

Что ж, и на этом спасибо, мысленно поблагодарил Анатолий, доедая уху.

Лана вытерла ему полотенцем губы и отнесла на кухню посуду.

– Теперь снова лечить будем, - сказала, с лукавой улыбкой поглядывая на него. Но, чувствовалось, чего-то побаивается, не решается приступить к процедуре. Скорее спросила, чем сказала утвердительно: - Мало-мало погреть надо.
– Осторожно приподняла одеяло, просунула руку под халат, провела ладошкой по груди, по животу.
– Хорошо, совсем хорошо.
– Коснулась голеней.
– А здесь не совсем хорошо.
– Подержала руку чуть выше колена. По-нанайски лечить будем. Знаешь... знаете как?

Анатолий помотал головой.

– Не боись, это не страшно и не плохо.
– И стала раздеваться до гола, складывая одежду рядом на спинку стула. Юркнула к нему под одеяло, распахнула на нем халат. Плотно прижалась своим маленьким, худеньким тельцем к его телу.

Он вначале оторопел от неожиданности, окаменел от ощущения женщины, хотя это была ещё не женщина, ребенок. но её уже налитые женским соком маленькие груди с острыми сосками, упершиеся ему в живот, словно обожгли его, воспламенили кровь во всем теле; загорелось лицо, кончики пальцев рук, и огонь побежал вниз, к животу, ещё ниже. И боль, которую он чувствовал час назад, исчезла, вместо неё телом завладело желание.

Ему было стыдно, и он потянулся рукой вниз, чтобы прижать рукой разбуженный член, бессовестно упершийся в живот девочки, но она остановила его.

– Видишь, я хорошо лечила. Совсем скоро будешь бегать. Вон какой шустрый сынок.
– Взяла рукой член, приподнялась и погладила.
– Хороший сынок, однако. Жена дома ждет, дети?
– спросила вдруг как взрослая.

– Тебе сколько лет?
– пропустив вопрос мимо ушей, поинтересовался Анатолий.

– Пятнадцать, однако. Восьмой класс учусь.

– А откуда ты все знаешь?
– кивнул он вниз живота.

– Что знаешь?
– то ли и в самом деле не поняла она, то ли лукавила.

– Ну, про сынка, - улыбнулся Анатолий.
– Ты не боишься его?

– Зачем бояться? Я не маленькая. Замуж пора, однако.

– Замуж?
– удивился Анатолий.
– У тебя и жених есть?

– Есть, однако. Плохой жених. Учитель...ница, - она с трудом выговорила это длинное слово, - говорил: нанай - слабый мужик. Дети слабый, нация слабый. Надо русский рожать, крепкий мужик будет.

– Хорошенькому же учит вас учительница. Она русская?

– Зачем русская? Русский школа училась, русский сынок родила.

– У вас в селе есть русские?

– Нет русские. В городе остался. Приморске.

– А как ваше село называется?

– Амба.

– Далеко от города?

– Далеко, однако. Лодкой надо плыть, морем.

– И куда приплывем?

– Находка. Там кораблей много. Русских много.

– А у вас, значит, одни нанайцы?

– Одни, - грустно вздохнула девочка.
– Лечить, однако, надо.
– И стала прижиматься к нему, тереться животом, грудью о его тело, возбуждая его все сильнее, и он еле сдерживался от желания схватить её за ягодицы и посадить на разбушевавшегося "сынка". А она будто ничего не замечала, терлась о него маленькой попкой, прикасаясь иногда влажными горячими губами и лукаво искоса заглядывая ему в глаза, нежно нашептывая: - Хороший сынок, крепкий сынок, дочку, однако, надо.