Чтение онлайн

– А другой пердит лет шестьдесят. Оглянётся, а вспомнить – и получаса много.

Рассуждения Шоренко оказались не чистой теорией. Как-то вечером Слава нашёл в его комнате одинокую шатенку модельно-глянцевого типа. Проверил цифру на двери. Та.

– А… где Андрей?

– Ты Слава? – произнесла модель. Слава едва не поразился, что она умеет говорить.

– Возможно. А вы кто?

– Я – Маша, его жена. Идём.

Слава знал, что Шоренко женат, но чтобы такое… Маша постучала в одну из дверей.

– Андрей, Слава приехал.

Выглянула лохматая физиономия Шоренко с дикими глазами.

– Машк, зайди. А ты постой, Слав, я мигом.

В полутьме комнаты двигались тени. Едко повеяло горелым ацетоном. Друзья вернулись в номер Шоренко. Слава не вчера родился и всё-таки спросил:

– Что там за дела, Андрей?

– Жена с друзьями приехала, – обыденно сказал Шоренко, – наркоту варим.

В комнате был накрыт стол. Две бутылки вина, закуски, конфеты.

– Ты садись, наливай, – продолжал Андрей. – Да садись, что ты как неродной!

Слава уселся на диван.

– Что это у них? Рубин. Не твоя песня. Сходи за водкой, я угощаю.

Он полез в карман.

– Так я привёз.

– Ну и ладушки. Значит, короче, сиди здесь, расслабляйся. Мы сейчас вмажемся и придём. И всё будет ништяк.

– А мне кольнёте? Давно любопытно.

– Слав… – Шоренко уселся рядом. Обнял Славу за плечи. В руке его ощущалось напряжение. – Слав, не проси меня. Мне не жалко, правда. Ты меня знаешь. Я тебе последний свитер отдам…

– Вот это как раз не надо.

– Надо. Погоди, о чём я? Да. У нас правило такое – друзей на это говно не сажать. Понимаешь? Нельзя. Свои же ребята в морду плюнут. Хотя не в ребятах дело…

– Да ладно, проехали. А жену-то посадил.

– Я? Её?? Ха-ха. Это она меня посадила. И друзьями мы тогда не были.

– А кем были?

– Никем. Трахались, как зайцы.

Слава включил телевизор, убавил звук. По экрану метались хоккеисты. Налил, выпил, закусил конфетой. Уйти, что ли? – подумалось. Вернулись Шоренко с женой и тремя незнакомыми парнями. Все счастливые до упора. В комнате стало шумно и тесно. Незнакомцы добавили матчу громкости и, перебивая комментатора, заговорили вчетвером. Маша, пригубив вино, курила золотой Chesterfield. Слава охотно угостился. Шоренко подливал ему водки, убеждая догонять компанию. Говорил Андрей безостановочно и нёс совершенную чепуху. Например, в числе прочего он сказал:

– Предлагаю соавторство. Тсс, больше никому. Изобретаем тест, который будет мерить всё! Это нобелевка, Слав!

– Что – всё?

– Всё. Весь человек – как на ладони. Я генерирую идеи, ты занимаешься деталями.

– Опоздали лет на двадцать. Этот тест есть уже.

– Ты про Кетелла? Нет, скажи, какой чудак всерьёз ответит на двести вопросов? Наш тест будет коротким. Максимум вопросов тридцать. Зато какие!

– Какие?

– Э-э-э, погоди. Сначала выпить за конкорденс. В смысле консенсус. Только себе, брат: мне и так хорошо…

Вскоре Славе надоело, и он ушёл по-английски. Уйди он по-русски – эффект остался бы тем же.

– А я слышал, нарики не пьют, – сказал он Шоренко через пару дней.

– Меньше слушай. Пьют и требуют ещё. Даже системщики, не такие, как я. Но я знаю, откуда эта байка.

– Откуда?

– Когда есть алкоголь и доза, нарк выбирает дозу. Без вариантов.

– Почему?

– Кайф сильней намного. А ещё… интеллектуальнее, что ли. От водки кайф свинский. Без обид.

– Ну, опиши, что ты чувствуешь?

– Я чувствую… Это сложно. Я чувствую, будто долго жил связанный. Или в смирительной рубашке. Мысли тоже были связанные. Вдруг эту рубашку снимают, и ты взлетаешь. Ты двигаешься и мыслишь вдвое быстрее. В голове нечеловеческая свобода и ясность. Будто ты наконец всё понял…

– Что понял?

– Всё. Жизнь. Себя. Людей. Ты – фокус мировой гармонии. Такая… алмазная ясность в голове. Вроде полярного сияния. Поток мощнейших идей.

– Так запиши.

– Пробовал, Слав. Много раз. Потом читаешь, и… Короче, одна досада.]

10 октября, 1989

11:00

Измеренные тестами соискатели вновь заполнили коридор. Из деканата вышли пятеро. Впереди – коренастый, лысый. Главный. Слегка похож на орангутанга после тщательной эпиляции и облачения в двубортный костюм. Вся свита оказывала ему знаки внимания и уважения, и выход его получился очень торжественным. Как Понтий Пилат! – цитатно подумалось Славе.

– Запрудин, – шепнули сзади.

Запрудину что-то говорила дама с недовольным лицом. Пегие волосы забраны в хвост чёрной бархатной лентой. Блеск каратов там и сям. Начальник чуть заметно кивал. Одетая в светлую кружевную блузку и чёрный костюм, дама напомнила Славе актрису Терехову в фильме «Собака на сене». Кто мало видел, много плачет. Теряют больше иногда.

– А с ним кто? – спросил вполголоса.

– Рюрикова. Декан.

– Здравствуйте, Ольга Павловна! – раздалось из толпы.

Рюрикова цепанула взглядом. Глаза цвета тёртых джинс. И сразу досадливо отвернулась. Шедших далее Слава не заметил. Я хочу быть с ней рядом. Я хочу её узнать…

На собеседование вызывали по алфавиту. Быстро выяснилось: просят рассказать о себе. И ещё – зачем нужен спецфакультет. На человека уходит минут пять.

– Проходите, Вячеслав Николаевич. Присаживайтесь.

Слава пересёк зал. Уселся напротив комиссии.

– На представление терять времени не будем, пожалуй… – веским, монотонным голосом начал Запрудин.

– Нет, – ответил Слава. – То есть да.

– Ну, хорошо. Меня вы, полагаю, знаете. Это профессор Рюрикова, декан. Преподаватели факультета: доценты Лодочкин, Усатова и Птицина. Расскажите нам, пожалуйста, о себе. Откуда вы, где учились, чем занимались.

Если дядя Гера им звонил, – думал Слава, рассказывая, – то вся эта бодяга – мимо денег. А если нет…

– Зачем вам спецфакультет? – перебил Запрудин. – Что вы ждёте от этого образования?

– Понимаете, – Слава заволновался, хотя готовил эту речь, – есть масса несчастных людей. Они нуждаются в помощи. Я хотел бы им помочь. Допустим, есть люди, несчастные в браке. Есть которые ненавидят свою работу. Но одно дело, когда это сторож или, там, я не знаю, мясник. Он один страдает, так? А если свою работу ненавидит учитель? Или дантист? – Слава чувствовал, что его заносит. И страдающий мясник прозвучал как-то лево. – Я однажды попал к такому садисту. В смысле дантисту…