Шлиман
Шрифт:
«Сокровищница Миния, которую я раскопал в обществе постоянной моей сотрудницы, жены моей, выстроена из черного мрамора (Мрамор этот, по словам Шлимана, с течением времени посветлел) и, так же, как подобные ей постройки в Микенах, имеет форму улья. Павсаний, посетивший ее около 170 года по Р. Хр., нашел ее еще в целости. По-видимому, первое разрушение ее произошло в 874 г. по Р. Хр., так как к этому году относится основание соседнего монастыря и его церкви, построенной главным образом из больших плит сокровищницы… Подобно так называемой сокровищнице Атрея в Микенах, орхоменская сокровищница состоит из правильных горизонтальных рядов обтесанных плит. В восьми нижних рядах каждый камень еще находится на своем месте: от девятого ряда сохранилось только девять плит…
Весьма замечателен тот факт, что, подобно тому, как в вышеуказанной микенской сокровищнице, начиная с пятого ряда (включительно) вверх, каждый камень имеет отверстие с остатками бронзового гвоздя… Под… грудой камней, которые несомненно упали внутрь сокровищницы, когда вынуты были большие плиты для постройки церкви, я нашел пятьдесят или шестьдесят еще таких же больших плит, которые ускользнули от рук разрушителей… Под этими большими плитами находился еще целый ряд слоев золы и других сгоревших веществ… представлявших собою, по-видимому, остаток жертвоприношений… Там же найдены две небольшие мраморные колонки… Одна из них имеет чрезвычайное сходство по форме с той, которая находится между двумя львами в Микенах; нигде в другом месте такая форма колонн доселе не обнаружена…
Самое замечательное из наших открытий – терем (таламос) в сокровищнице и именно с восточной стороны ее. Вход в него образуется небольшим коридором, конец которого отчасти засыпан обрушившимся мраморным потолком таламоса. Потолок этот состоит из очень больших мраморных плит… совершенно покрытых хорошо изваянными спиралями, переплетенными большими, весьма красивыми листьями; эти изваяния окружены двумя каймами, из которых внешняя состоит из маленьких четырехугольников, а внутренняя – из очень больших розеток, каждая с шестнадцатью тройными цветочными лепестками. Этот поголок обрушился, кажется, только лет десять тому назад под давлением лежавшей на ней земляной массы: так, все жители Скрипу (грязной деревеньки, которая теперь занимает отчасти местность древнего Орхомена) единогласно говорят, что приблизительно в то время на этом месте внезапно с сильным шумом провалилась земля и образовалась глубокая впадина… Мотивы изваяний на потолке ничуть не походят на те, которые я нашел в Микенах, и гораздо художественнее их…
В высшей степени замечателен тот факт, что в Орхомене встречаются на весьма незначительной глубине цветные терракотовые вазы со спиралями и другими микенскими орнаментами, а также кубки той же формы и цвета, как в Микенах…
Второе разрушение сокровищницы произошло в 1862 году
вследствие набожного усердия тогдашнего димарха (Димарх – староста) деревни Скрипу, по имени Сюрдакиса; он велел вытащить все плиты до тех пор хорошо сохранившегося входа и построил из них маленькую церковь, хотя в деревне были уже две большие церкви, из которых каждая достаточно велика для того, чтобы сразу вместить в себе жителей не только Скрипу, но и всех окрестных деревень. Мраморные плиты были так велики, что этот благочестивый муж мог из многих выделывать целые колонны. Он имел уже намерение приступить к разрушению самой сокровишницы, когда, к счастью, вандализм его сделался известен в Афинах и министерство положило ему конец…
…Мы снабжены были весьма жалкими орудиями: наши лучшие инструменты, тачки и машины для раскапывания остаются еще в Трое, так как мы намерены продолжать наши исследования в Троаде. Этим работам посвятим мы всю нашу жизнь».
Итак, если Орхомен родствен Микенам, можно уже было уверенно говорить не об изолированном «оазисе» новооткрытой культуры, а о широком ее распространении. Необходимо было начать планомерное изучение всего побережья Эгейского моря. И мало того, некоторые находки в Микенах (страусовое яйцо, многие статуэтки и т. п.) заставляли задуматься о связи Греции гомеровской эпохи с Древним Египтом. Орхоменские орнаменты подтверждали существование этой связи.
Ранней весной 1881 года Шлиман на некоторое время возобновил раскопки в Орхомене, несмотря на всяческие помехи со стороны греческих властей: опять археологи и чиновники забили тревогу, ожидая, что Шлиман откроет несметные сокровища и утаит их. Шлиман же лишь уточнял свои находки. Он пригласил в Орхомен ассириолога Сейса, который подтвердил «восточный» характер орнаментов.
Чертежи и планы Орхомена сделали по заказу Шлимана три молодых архитектора, работавшие до того на раскопках Олимпии. Одному из них, Вильгельму Дерпфельду, пришлось в будущем стать ближайшим сотрудником Шлимана.
Отчет о раскопках в Орхомене – небольшая брошюра, написанная в очень деловом тоне,- был сдан в печать летом 1881 года одновременно с брошюрой о новой поездке в Троаду. Эту повторную рекогносцировку Шлиман совершил в мае, чтобы заново осмотреть всю троадскую область и установить, есть ли на восточном побережье Эгейского моря остатки поселений, равные по древности Гиссарлыку. Шлиман писал: «Я очень доволен результатами своей трудной поездки… В то время как на Гиссарлыке над четырнадцатиметровой толщей доисторических развалин лежит еще двухметровый слой руин эллинистического времени, во всей Троаде, между Геллеспонтом, Адрамитейским заливом и горой Идой нет ни одного места, где имелись бы доисторические руины, за исключением Куршунлутепе: там есть слой древнего мусора толщиной в один метр, и под ним может оказаться несколько доисторических черепков».
Эта поездка нанесла еще один удар тем, кто хотел искать Трою вне Гиссарлыка. Вместе с тем она еще раз убедила Шлимана в необходимости продолжать исследование Трои на базе новых, накопившихся за два года фактов.
Но сначала нужно было окончательно решить судьбу троянского золота.
Черепкам и вазам, бронзовым ножам и мраморным барельефам, найденным в Гиссарлыке, было хорошо и уютно в обширных комнатах «дворца Илиона». Но золото здесь нельзя было хранить,- и не только потому, что могли ограбить. Шлиман чувствовал, что подобного рода сокровище в руках частного владельца – нелепость, бессмыслица. Оно должно принадлежать целой нации. Поэтому он все время делал попытки передать «клад Приама» (будем его так называть) какому-либо государству.
Уже давно Шлиман предлагал русскому правительству троянское собрание за 40 тысяч фунтов стерлингов (с Британского музея он потребовал 80 тысяч), «так как я двадцать лет своей жизни провел в Петербурге и все мои симпатии принадлежат России. Во всяком случае… Россия… будет иметь преимущества перед всеми другими странами, потому что там я составил свое богатство, и, кроме того, мне очень хотелось бы предпринять археологические раскопки в сердце России, где так много древних городов нетерпеливо рвутся на свет».
Но финансовые, дипломатические и всякие другие затруднения закрыли перед Шлиманом вход в Эрмитаж точно так же, как закрыли они двери Лувра и Британского музея.
Рудольф Вирхов все старался смягчить Шлимана и добиться, чтобы «клад Приама» перешел к Германии. Еще в 1879 году, по возвращении из Трои, Вирхов сообщил своему упрямому другу, что хлопочет об ордене для него. Эго была попытка воздействовать на слабую струнку – тщеславие. Однако Шлиман решительно отказался от «декорации» и посоветовал отдать орден Кальверту, который в тридцатипятиградусную жару являлся к обеду без пиджака и галстука, но с орденом Почетного легиона. О продаже или передаче клада Германии Шлиман и слышать не хотел. Наоборот, он вновь написал в Петербург. Но отношения с Эрмитажем почему-то не налаживались. Троянское золото оставалось беспризорным.
И вдруг Шлиман сообщил Вирхову, что согласен передать клад Германии, но на определенных условиях.
И по существу и по форме эти условия напоминали ультиматум победителя. Вот они:
чтобы клад, как дар Генриха Шлимана, был выставлен навеки в специальных «шлиманских» залах;
чтобы на предложение Шлимана о передаче клада германский император ответил собственноручным благодарственным письмом;
чтобы Шлиман и Софья, а также ряд лиц, помогавших в раскопках Гиссарлыка, были награждены орденами и, наконец,