Чтение онлайн

Вот так выглядел этот «рейтинг» по завершении работы.

То, что началось как игра, стало способом, который подстегивал мое вдохновение. Произведения, отмеченные в качестве объектов незаконного присвоения, служили идеальными образцами для моего собственного искусства. До того эти идеалы были слишком эфемерными для меня, чтобы полностью вобрать их совершенство, а теперь, когда я связал эти идеальные произведения с конкретным земным (и нехорошим) намерением, оно со всей ясностью открылось передо мной, вот ради чего я пошел бы на все! Я увидел и понял, почему их творцы не признавали никаких ограничений, даже если бы за это им грозила смерть.

Материалы: ручка, тетрадь или блокнот

Время: несколько минут (или дней)

Составьте список из пяти самых любимых произведений искусства, где бы они ни находились. Опишите, что в каждом из них вас привлекает.

Главное — это не желание обладать сокровищами, а осознание того, что вызывает в вас наибольшую страсть, и использование этого понимания, чтобы направить свой разум на то, что для вас имеет наибольшую важность.

Синий — цвет воздуха, в окружающем нас мире в чистом виде встречается очень редко. Это накладывает свой отпечаток и на наш язык. Используя в своей речи слово «синий», мы считаем, что другие люди знают, что мы имеем в виду, но разница между холодной бирюзой и теплым лиловым огромна, хотя и тот и другой происходят от понятия синего цвета. Если мы хотим дать определение какому-то из оттенков этой гаммы, нам приходится прибегать к сложным словосочетаниям, таким, например, как «зеленовато-синий, темно-фиолетовый» и т. п. Соединив в описании два цвета, мы получаем возможность более точно показать то, что имеем в виду. Причем тот цвет, который называют первым, оказывает влияние на наше представление о том, который следует за ним, сравните выражения «сине-зеленый» и «зеленовато-синий». Таким образом мы можем описать цвет с гораздо большей точностью.

Нечасто приходится давать описание какому-либо цвету, при определении оттенков могут возникнуть трудности. Мне рассказывали, что в японском языке вплоть до начала XX века вообще не существовало слова «синий». Цвета характеризовались приблизительно так, как я только что описал.

Материалы: разные журналы, кусок картона, кисточка, медиум матовый и кисточка для него, тюбик синей акриловой краски

Время: 45 минут

Размер: 25 x 20 см

Возьмите стопку старых журналов, быстро перелистайте их и вырвите кое-какие картинки, где присутствуют только синий, фиолетовый (но не лиловый) и зеленый (но не желто-зеленый) цвета.

Приступайте к работе с помощью кисточки и матового медиума, быстро покрывая имеющийся у вас лист картона оторванными кусочками картинок из журналов так, чтобы они полностью закрыли первоначальный фон. После этого продолжайте создание коллажа, используя, как и прежде, только обрывки картинок в сине-фиолетово-зеленом спектре. Можно прикинуть, куда приклеить тот или иной из этих обрывков, но придерживаться какого-то принципа или плана не следует. Прислушайтесь к своему внутреннему голосу.

Поскольку вы создаете абстрактное произведение, то сосредоточьтесь на композиции и ощущениях, которые она вызывает, не беспокоясь о том, какое получается изображение. Периодически добавляйте чуть-чуть синей краски, чтобы удалять белые полоски, которые бывают в местах разрыва или соединения обрывков. И так накладывайте эти обрывки картинок слой за слоем, пока время, отведенное на упражнение, не подойдет к концу. Завершив работу, отойдите немного назад, чтобы окинуть взглядом свое творение, возможно, результат вызовет у вас неподдельное изумление.

Несмотря на то что вы использовали весьма ограниченную часть цветового спектра, в действительности перед вами стояла важная задача развития утонченного художественного вкуса. Нет ничего сложного в том, чтобы перенести на лист картона тщательно подобранные драматические образы, а вот создать нечто экстраординарное из разрозненных мелких частичек не так-то просто, зато можно получить огромное удовлетворение.

Теперь попробуйте добавить в свой так называемый синий коллаж немного оранжевого или ярко-красного цвета, в результате может получиться настоящий «блюз», от которого у вас захолонет сердце.

Варкалось. Хливкие шорьки…

Льюис Кэрролл, написав «Бармаглот», создал нечто гораздо большее, чем просто бессмысленное стихотворение. Он «вбросил» в наше сознание целый поток образов из альтернативного мира. Попробуйте бросить в воду несколько резиновых игрушек и посмотрите, как они расплываются в разные стороны. Точно так же, если сначала ввести в текст тарабарщину, а затем попробовать придать ей некий смысл, то у читателя возникнет чувство, будто он оказался в бушующем океане расплывающихся в разные стороны интерпретаций. Как-то мне удалось очень быстро создать небольшую книжку, взяв за основу «Бармаглот». Работая над ней, я ловил себя на том, что у меня в голове сами собой возникают персонажи и сюжетные ходы. Не стану приводить эту версию тарабарщины в полном объеме, так как текст книжки занимает шесть страниц, но, как мне кажется, даже в этом отрывке можно передать ее дух. Вот как начинался этот рассказ про рождение Тарабарки (то есть Бармаглота в детстве):

Тарабарка свисала как сопля с ветвящихся и вьющихся ветвей. А дерево то, Соломонд, было залеплено яичной скорлупой. И страх проник в единственный ботфорт, пробившись удивительным винтом из пробки легкой сделанных часов, крутимых антимудрым пояском. За двадцать лет биений толкачем мозолистого рыла у стены, оставшейся под старость без зубов, отчаянье прорвалось Светаны. Когда ж раскрылась клетка наконец, тварь оказалась в полной темноте. То была полночь зимнего поры в лестистой и игольной толкоте. И каждый блучик света не проник, попав в желудок леса по путе. И пала Тарабарка на помочт, устроенный из леса и земли. Уселась, огляделася вокруг, ее налиты кровию глазы. И крик разочарованный возник, который не услышал ни один из тех, кто не присутствовал вокруг и был хоть добр, но слишком нелюдим. И месяцами слышали б мы плачь, но там ведь не имелось никого.

И бессердечье мирное вокруг сразило Тарабарку наповал, уродливости и глубокий слин в ее душе открыли пырный бал. Но вечность та порхаем Брандашмыг разделена случилась пополам и в эту вновь возникшую дыру пробралась Тарабарка по углам…

И все в том же духе. Произведение разрасталось, по мере того как один образ появлялся за другим, а заодно и новые несуществующие слова, но каждое все же не было полностью бессмысленным, а вполне могло бы получить какое-то определение и, в свою очередь, стать ростком для еще одной ветви фантастического повествования.