Чтение онлайн

И они покупают в аптеке яд и подсовывают этот яд Сальери.

– Вы только подумайте, – нашептывают они, – ваш друг Моцарт совсем обнаглел – тридцать вторую симфонию валяет. С пяти лет гаденыш сочиняет. Сколько можно? А такие как Вы – в тени. Вот вам пакетик, щепоточку в рюмку и порядок.

Далее мнения историков расходятся, но по нашему глубокому убеждению Сальери, хотя и завидовал Моцарту и писал не в пример хуже, от такого гнусного предложения наотрез отказался.

– Ну, надо же! Тема горит, – долго сокрушались музыкальные специалисты. – Прямо хоть обоих трави.

На их счастье Моцарт простудился и умер.

И вот тогда они не растерялись: быстренько распространили слух – Моцарт отравлен. Кем? Сальери. И сразу же их научная тема приобрела результат и законченную форму: "Гений и злодейство несовместимы".

Между прочим, музыковеды яд в аптеку так и не вернули.

Под хорошее настроение и начитавшись Дидерота, императрица Екатерина велела привести ей поэта. Томила мысль иметь собственного Лафонтена.

Привели Гаврилу Державина.

– Говорят, ты, сударь, зело в версификациях искусен? – милостиво спросила императрица.

Гаврила поклонился.

– Ну, почитай, а мы послушаем.

– Дней бык пег, медленна лет арба, – начал было поэт.

Лицо самодержицы потеряло плезир.

– Мой стих трудом громаду лет прорвет, – стал читать Гаврила другое.

– Их кант нихт ферштеен! И это стихи? – прервала его императрица по-немецки. – Придется тебе, голубчик, ехать обратно в свои Петушки.

Поэт понял: карьера трещит по швам.

– Богоподобная царица киргиз-кайсацкая орда... – начал он, заикаясь.

Самодержица расцвела.

– Вот это другое дело! – сказала она. – Граф Панин, определите его ко двору, да припишите деревеньку душ двести.

"Талантлив, шельмец, – подумал граф, затачивая гусиное перо. – Глядишь, и лучшим, талантливейшим поэтом эпохи станет!"

Великая Французская революция, как всякая революция, была торжеством Разума и Нравственности.

Для начала вожди революции решили противопоставить разум католическому мракобесию. Для этого артистку Терезу Обри нарядили в белую хламиду, надели ей на голову красную шапочку, а в руки дали копье.

Под радостные клики народа Богиню Разума сперва провели под сводами Собора Парижской богоматери, а затем провезли под звуки пушечных салютов в Конвент. Там депутаты, стоя, приветствовали небожительницу.

– Ну, вот, Богиня ушла, теперь примем несколько очередных решений, – сказали депутаты, рассаживаясь по местам. – Главное – как пополнить казну. Разумно отобрать у церкви имущество. Священников, не подчиняющихся этому решению обезглавливать. Соборы? Соборы изъять... Сколько будет новых складов, тюрем, конюшень!

В конвент Богиню Разума привел прокурор Шометт. Теперь именно он кинулся исполнять решение конвента.

– И что это он так старается? – усомнились депутаты. – Конфискует, расстреливает. Ишь, сколько власти набрал. Сегодня он священников, а завтра нас...

Не долго думая, они отправили прокурора на гильотину.

Разум торжествовал.

А вот среди столпов Нравственности особенно выделялся Друг народа Марат. К нему каждый мог прийти и доложить свое дело.

Девицу Шарлоту Корде Друг народа принял голышом, сидя в ванне.

– Что у тебя за дело? – сурово спросил член Конвента.

– Письмо из провинции. Там заговор, – пролепетала девица. Она была не замужем и впервые видела голого мужчину.

– Подойди поближе!

Дрожа всем телом Шарлота приблизилась.

– Что ты боишься, дурочка? Никогда не видела народного трибуна? – ласково спросил Друг народа.

Он хотел было обнять девицу, но вспомнил про заговор.

"Опять аристократы! – подумал он. – Слишком мы либеральны с ними".

В семье Корде уже были расстреляны отец и два сына.

Когда Марат начал мокрыми руками вскрывать письмо, Шарлота выхватила из-за лифа кинжал и вонзила его в спину великого человека.

Девушку тотчас казнили.

Опечатывая квартиру, где было совершено убийство, хозяин дома сказал:

– А ля гер, ком а ля гер! – он был старый солдат и путал обычную, по правилам, войну с революцией.

Кстати, тут удобно сказать несколько слов, как казнили.

Вопрос: кого казнить? – решался в рабочем порядке. Сперва казнили врагов-аристократов, потом – своего брата революционера.

А вот – как?

Выручил скромный доктор из провинции. Мсье Гильотен механизировал топор: лезвие отделил от топорища, привязал к лезвию две веревки, перебросил их через блоки. Рядом он поставил корзину для отрубленных голов.

История бережно сохранила расчет: сколько тонн пороха и тысяч пуль сэкономило это изобретение молодому правительству.

Известна и судьба изобретателя: он пал жертвой собственного остроумия.

Французский генерал Наполеон Бонапарт был отменным воякой. – Вам бы повыше рост, – советовали офицеры штаба, – и вы бы в бою смотрелись великолепно. Кроме того, учтите, полководец должен перед атакой говорить что-нибудь выдающееся. Такое, чтобы вошло в историю.

Во время египетского похода Бонапарт дал бой мамелюкам у селения Гиза. Перед боем, объезжая выстроенные у подножия пирамид полки, он услышал, как пожилой командир роты напутствует своих гренадеров:

– Солдаты, сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид.

Император понял, что это именно те слова, с которыми он сам должен был обратиться к войску.

– А как у этого командиришки с дисциплиной? – спросил он приближенных.

– Образцовый солдат.

– Не ворует?

– Нет.

– А насчет женского пола?

– В рамках, не более.

– Послать его с ротой в самое пекло. На штурм центрального редута. Под картечь, – распорядился император.

Рота вся до одного человека, вместе с командиром, погибла, а великие слова вошли во все учебники.