Чтение онлайн

Итак, по порядку. Декларация Бальфура. Еврейский легион. Мандат Лиги наций. Белый список или, по-другому, Белая книга. Ай да наглы! Ай да подлецы! Сначала с помощью самих евреев захватывают Палестину, получают право распоряжаться, а потом подписывают смертный приговор миллионам, не давая сбежать от концлагерей Гитлера. Круто! Теперь понятно, почему евреи так не любят Англию и откуда в Палестине взялись "Бейтар" и "Иргун". Руководители сопротивления Жаботинский, Давид Разиэль, Бегин, Ицхак Шамир. Последние двое потом были премьерами Израиля. Что я о них знаю? Менахем Бегин, родился в Брест-Литовске в шестнадцатом, учился, с шестнадцати в "Бейтаре"*, с марта тридцать девятого комендант всего польского отделения, в сентябре сорокового арестован НКВД. Стоп. Это в том мире. А здесь у нас только апрель начался. Немедленно найти этого парня и поговорить. Это же почти наш человек! Мы отлично можем помочь друг другу. Нефтепровод из Ирака в Хайфу ведь так сложно охранять... Хорошо, что у нас государственный антисемитизм уже практически исчез. Вероятно беседы Когана с Самим помогли.

* Извините, но история борьбы еврейского народа за свое государство настолько сложна, противоречива и интересна, что я не берусь правильно объяснить все термины и названия. Попробуйте сами хотя бы с помощью интернета разобраться в ней.

****

Мои ребятишки обнаружили его в Вильнюсе, недавно переименованном из Вильно, куда он вынужден был сбежать от фашистской оккупации Польши. Теперь он стоит передо мной, черноволосый, худощавый, с "греческим профилем" носа, небогато, но очень аккуратно одетый.

– Здравствуйте, - встаю из-за стола, подхожу и протягиваю руку.

Руку пожимает достаточно крепко, но молча. Взгляд чуть прищуренных глаз очень насторожен.

– Садитесь, - показываю рукой на кресло у низкого столика и сам сажусь во второе, - Чай, кофе?

– Чай, пожалуйста, - взгляд становится несколько удивленным, - Вы хотите меня завербовать?

– Вы, знаете, кто я такой?
– улыбаюсь и отдаю распоряжение принести чай.

– Это ведь вашу фотографию поместили в "Правде" в связи с награждением...
– он кивает на мою грудь, где висит звезда Героя.

– Правильно. Я директор Службы Государственной Безопасности Синельников Егор Иванович. И неужели вы думаете, я лично буду заниматься вербовкой какого-то агента? Еврея, убежденного сиониста, назначенного лидером правого сионизма Владимиром Жаботинским комендантом польского отделения "Бейтара"?

В глазах появляется удивление моими знаниям и страх. Одновременно чувствуется гордость.

– Нет. Я пригласил вас, чтобы протянуть руку дружбы!

Вот теперь только удивление. Очень большое удивление.

– Я правильно понимаю, что сущность сионизма заключается в создании независимого еврейского государства на территории нынешней Палестины и, по возможности, добровольной репатриации туда большинства евреев планеты?

Удивление смешалось с интересом.

– В первом приближении вы правы. Но почему вдруг, как я понимаю, вы решили нам помочь?

Очень быстро соображает. Отлично!

– Несколько причин, - я делаю паузу, позволяя секретарю быстро сервировать столик. Бегин бросает кусочек быстрорастворимого сахара в стакан, аккуратно, не касаясь ложечкой стенок стакана, размешивает и, положив ложечку на блюдце, вопросительно смотрит на меня. Что-то общее чувствуется в его поведении с полковником Коганом. Аккуратность? Культура?

– Во-первых, - продолжаю я, сделав глоток отличного грузинского чая из своего стакана. Причем ложечку я по привычке не вытащил, а придерживаю пальцем, - враг моего врага - мой друг.

– Советский Союз не воюет с Великобританией, - говорит Бегин.

– То есть вы признаете, что англичане ваши враги?

Чуть-чуть затравленное выражение. Но гордость перебивает почти все остальные чувства.

– А я этого никогда и не скрывал.

– А немцы?
– продолжаю я свои провокации.

– Вы считаете, что после "Нюрнбергского закона" и "Хрустальной ночи" я должен их любить?

Нда. Привычка отвечать вопросом на вопрос - это явно национальное. Попробуем говорить в его манере.

– Если я вам скажу, что война между Советским Союзом и фашисткой коалицией с Великобританией, в том числе, неминуемо будет в этом году, вы мне поверите?

Задумался. Аккуратно трогает стакан и, убедившись, что чай уже немного остыл, делает несколько глотков. Ставит стакан и смотрит прямо мне в глаза.

– Теперь я, кажется, начинаю понимать эту "странную войну" без единого выстрела за полгода. Как давно они подписали сепаратный договор?

– Точно не знаю. Но сейчас это уже не самое важное. Вы приняли решение?

Взгляд опять становится задумчивым.

– Каковы условия вашей дружбы?

– У дружбы не бывает условий. Некоторые пожелания - да. Но никак не условия.

Взгляд уважительный и любопытный одновременно.

– Хорошо. Тогда каковы пожелания?

– У вашего будущего государства религия должна быть лишена какого-либо влияния на правительство, - я отлично знаю ситуацию с ортодоксами в том Израиле. Писал как-то аналитическую записку во время учебы в ФСБ. И мне очень не хочется повторения такого в этом мире.

Большое удивление и задумчивость в глазах.

– Я не могу гарантировать этого. Попытаться, приложить все возможные усилия, убедить кого только можно, но не гарантировать.

– Стопроцентные гарантии дает только господь бог и госстрах, - вспомнил я древний анекдот из того мира, - в первого я не верю, а вторая организация, боюсь, не занимается такими проблемами. Меня вполне устроит ваше желание пойти мне навстречу в этом вопросе.

– Какие еще будут пожелания?

Теперь задумался я. Какое мне еще сделать предложение? С другой стороны, меньше запрашиваешь - больше получаешь.

– Собственно говоря, все.

Очень большое удивление.

– И вы не будете требовать, чтобы наше государство было именно социалистическим? Чтобы немедленно после создания мы подписали с Советским Союзом договор о вечной дружбе и сотрудничестве? Вас устроит капитализм у нас?

Нда, вполне прогнозируемо. Хорошо, что эти вопросы я заранее обсудил со Сталиным. Нас вполне устроят крепкие экономические узы.

– На первый вопрос скажу - да, не будем требовать. Договор, как мне кажется, вы сами нам предложите. Капитализм? Лишь бы вы смогли его хорошо контролировать.

– И не будете препятствовать выезду евреев в будущий Израиль?

Он все еще не мог поверить.

– Не будем. Вот это я точно могу гарантировать.

Весь вопрос захотят ли они?
– подумал я, - умные - вряд ли. Уровень жизни и возможности у нас здесь явно будут выше. А умных среди евреев, надо признать, довольно много.