Сходник
Шрифт:
«Красиво бает, да он всегда таков! – подумалось ему по осушении третьего ковша. – А не отказался бы я от арбузов, винограда, абрикосов, груш и изюма, полюбившихся мне на том задании, а уж от виноградного вина – и подавно! И сколь любо было бы послушать южных соловьев с их коленцами!
Никогда не охотился на выдру и болотную рысь, и ни с кем не водился в Царьграде, опричь гречанок от Фомы. Украшает ли меня таковое? Отнюдь!
Аще жизнь – токмо одна, справедливыми будут в ней многие приключения и запретные удовольствия!
На небесах же, поди, ничего не предложат, окромя каши без соли. Ни мясного не жди там, ни хмельного, ни прелестниц…
Однако не пристало надолго оставлять Доброгневу и чад без мужа, отца и кормильца.
Пожалуй, пренебрегу Тмутараканью, завлекательной соблазнами. Не преступлю чистоты супружеской! Воздержусь, укрепляясь духом!»
Все ж не утерпел справиться, а зачем, собственно, Секретная служба в лице старшего родича нацелилась отправить его в южную даль.
– Да затем, что озабочены мы «жидким пламенем», ромейским, именуемым и «греческим огнем», сжигающим даже боевые корабли с личным составом, аки некогда был сожжен им весь флот киевского князя Игоря вместе с экипажами и морской пехотой из варягов, – вразумил непонятливого Путята.
– Погодь, не сам ли ты рассказывал, десять уж лет тому, что передал вам его секрет злополучный Фрастен-чудодей? – встрепенулся младший родич.
А слыхивал он в Царьграде от Никетоса, что огнь тот, полыхающий даже на морской воде, возможно погасить лишь двумя способами: песком либо мочой – не токмо человеческой, а и верблюжьей с ослиной. Однако не смог, по долгому размышлению, сообразить, посредством чего противоборствующая сторона способна организовать заготовку бесценных тех компонентов массовым образом, затем и хранить подолгу.
– Секрет-то мы знаем. Однако даже тебе не решусь открыть, поелику все, кто осведомлен о нем, а таковых совсем немного, состоят под особливым приглядом из опасения, что тайно передадут Киеву…
– Ужель и тя подозревают? – неподдельно удивился Молчан.
– Вовсю! И даже начальствующего надо мною, а выше его и нет во всей нашей службе. А производится сие скрытным сыском – не путай его со внутренним: тот – не наш, по указке Высшего совета старейшин, уверенного: «Кто боле знает, боле и выдаст! Чем выше стоит, тем ране изменит!»
– Получается: у вас всем не доверяют, даже и самым главным?
– Истинно угадал ты: всем! Иначе ослабнет бдительность! Ведь без нее незачем содержать скрытный сыск, а люб он старейшинам.
– Еще скажи, что и я состою под подозрением…
– Не состоишь, ибо не в штате. Со скрытных сыскарей не спрашивают за нештатников, а стало быть, не напрягались они с тобой…
К тому же, вернувшись из Царьграда весь в убыли и отощав, подтвердил ты преданность Земле вятичей.
И окончательно удостоверил ее тем, что тратился на срамных ромейских дев за свои, а не украл на загул из казенных сумм, украденных вскорости уже у тя. Гордись! В доверии ты!
Отнюдь не возгордившись столь неординарным доводом для сыскного доверия к нему и не посягая на тайны, чреватые для их носителей, Молчан все же повторно выразил недоумение относительно «греческого огня»: ежели известен его секрет, отчего ж не применяется он супротив Киева?
Давно пора! Вряд ли накопили киевляне необходимые запасы песка, а особливо мочи, кою надобно изыскивать, аки стратегическое средство пожаротушения, по всем градам и весям того агрессивного княжества, еще и содержать скрытно. И с каковой стати сим огнем, раз секрет его уже известен Высшему совету старейшин, занимается Секретная служба?
Путяту аж покоробило от сей любознательности! А вынужден был открыть: обозначив три основных компонента, составляющих строжайшую тайну, Фрастен не смог уверенно назвать четвертый, добавляемый в качестве присадки. Ибо сам никогда не участвовал в приготовлении той горючей жидкости, а единою услышал о совершенно секретной технологии ее изготовления от захмелевшего ромейского алхимика высокой осведомленности, еже обсуждал с тем возможные добавления в рецепт вечной младости.
Оные заключались в щепотке толченой скорлупы от яйца, снесенного старым петухом на кучу навоза и насиживаемого жабой, а отважное дело – точно в срок намертво пресечь ту, дабы не успел вылупиться василиск, и полутора каплях вытяжки из семени Минотавра, родившегося от царицы Крита Пасифаи и беспородного быка, сделанной тамошними чародеями сразу же по убиении того чудовища героем Тесеем в небезызвестном Лабиринте.
– Запомнил тогда Фрастен, давно уж опочивший, что речь шла о смоле, однако не смог поручиться, каковой, ибо и сам перебрал в тот вечер, понеже, весь погруженный в науки, пил вино лишь третий раз в жизни. Зато искомая температура врезалась ему в память, ажно влитая! – открылся Путята настырному Молчану. – И вот уже тридесять лет пробуем то одну присадку, то иную, доводя получаемые смеси до контролируемого нагрева.
Тонкое дело – сии изыскания! И не единожды случались взрывы таковой силы, что не могли изыскать для погребальных костров хоть косточку от очередного героя, павшего при исполнении служебного долга с огнивом в руце…
А нет боле в Земле вятичей столь оснащенных мастерских, ведь оборудование для них выкрадывали мы не токмо у ромеев, а везде, где удавалось, отчего и доверили старейшины сии опыты именно нашей службе, где самые лучшие мастера по изысканию новых ядов для внешних ворогов. Ноне же, вроде бы, угадали-таки ту смолу, и оказалось, что выделяется она деревами, обильно растущими у нас; жаль, не имею права открыть тебе, каковыми.
Однако за долгие годы неисчислимых опытов почти исчерпались у нас запасы важнейшей части «жидкого пламени». Что представляет она, уведомлю тебя не ране, чем согласишься тайно отправиться за ней в Тмутаракань.
В помощь получишь былого соратника твоего по ловитве тура – в мечтах о рогах его и шкуре, хотя вернее обозначить ее охотой на Булгака – безрогого, зато ошкуренного нами. А имя его узнаешь, еже примешь верное решение. Дале – уже не твоя забота: уемистые амфоры с той добычей, запечатанные глиняными же пробками, а хватило бы для завершения опытов и пять таковых, переправят к нам иные…
– Не Шуй ли там? – озарился Молчан в уме. – С радостью обнял бы его!
– Возвращаясь, сможешь сам выбирать путь следования, – продолжил старший родич, уже завершая. – Аще сильно торопишься, то прежний подходит боле. Однако, ежели будет у тя время и желание, дозволим тебе транзит чрез роскошный красотами Киев. Там ноне пребывает еще один твой соратник, хаживавший за Булгаком… Мимоходом выполнишь еще одно задание – пустяшное. Тебя, искушенного не по годам и ловкого, оно не обременит!
Что до скорых и недолгих знакомств с киевлянками, се – чисто на твое усмотрение. Все же не утаю: сочны они, сладостны и неимоверно пригожи! Да и речь их одинакова с твоей, что немаловажно! Ибо ладно подвешен у тебя язык, а самый надежный проводник к лону девы – ее уши…
Отзывчивы, не алчны и не ограбят, якоже в Царьграде: потратишься лишь на скромные подарки им. На оставшееся же закупишь гостинцы для дома – в Киеве широк выбор!
При твоей-то прыти все младые киевлянки падут к ногам твоим! – еще и благодарны будут… Не все ж тебе отсиживаться под юбкой у Доброгневы!