Чтение онлайн

Расстроился этому факту, но делать было нечего, а поэтому пообещал, что зайду завтра, и, зевнув, стал обдумывать, как мне убить почти час времени. В конечном итоге, решив, что обед достаточно уже провалился, а через полчасика провалится полностью, пошёл к турникам и брусьям, чтобы посидеть там в тишине, забыв обо всём, и, минут за пятнадцать до окончания периода свободного времени, немножко позаниматься физкультурой.

У спортивной площадки рос большой дуб, под которым стояли покрашенные в синий цвет деревянные лавочки. Вот на одной из них я и собирался обосноваться, радуясь тому, что никого поблизости нет, я могу побыть в одиночестве и привести свои мысли в порядок.

Но, к сожалению, как это часто бывает, абстрагироваться от суровой реальности у меня не получилось. Только я присел, и собрался было подставить свой светлый лик ласковому Солнцу, как меня оскорбили.

— Ты, что ль, Кравцов, баклан?

От неожиданности я аж дар речи потерял.

«Ну, ничего себе общение», — вздохнул я и посмотрел на подошедшего хама, одетого в солдатскую форму.

Обычный парень лет девятнадцати-двадцати. Высокий, немного щуплый, с длинными худыми руками. По неряшливому виду (расстёгнуты верхние пуговицы гимнастёрки, расслаблен ремень, пилотка на затылке, руки в карманах и наглость во взгляде), можно было со всей уверенностью однозначно утверждать, что ко мне подошёл один из «дедов».

Вчера, в запале боя, у меня не было возможности детально рассмотреть и запомнить всех контрагентов, приперевшихся на разборки, хотя, казалось бы, именно их лица я больше всего и должен был запомнить. Ведь именно по этой части тела так каждому из них приложился как минимум один раз. Но, увы, не запомнил. Впрочем, кое-что, с помощью дедуктивного метода, разработанного Шерлоком Холмсом, я, глядя на этого длинного, предположить всё же мог. Судя по всему, этого «деда» вчера в казарме у нас не было. И утверждение моё было не голословным, а самым что ни на есть обоснованным, где основанием является логическая цепочка. И такой вывод я сделал сразу, как только посмотрел на физиономию подошедшей ко мне личности. А она — физиономия, была без каких-либо следов знакомства с моими кулаками. Можно сказать, девственно чистая была физиономия. Помятая, конечно, от пьянки, которая, очевидно, вчера у них была, но, тем не менее, без синяков и ссадин. Следовательно, на месте ристалища этого штемпа, очевидно, не было.

«А раз так, то какие у него могут быть ко мне претензии? И почему он начал общения с обзывательства?»

Одним словом, удивился столь непонятной ситуации, и задал вполне подходящий для данного момента вопрос:

— Ты кто такой? И чего хамишь?

— Я не хамлю, а базарю с тобой. Я парламентёр. Шпыняев Олег Романович. Запомнил?

— И чего тебе надо, Шпыня? — не стал я запоминать ФИО, а сократил фамилию до первых букв.

Вероятно, я угадал с прозвищем, которое было у Шпыняева, потому что он скорчил недовольное лицо и заметно побелел.

«Ага, значит точно — угадал», — обрадовался я своей прозорливости.

Парламентёр же, сплюнул на песок себе под ноги, и, прищурившись, прошипел:

— Слышь, спросить тебя хочу, ты зачем друзей моих побил? Ответить надо.

— Это ты про кого говоришь? Про тех лохов, что вчера в казарме огребли? Они, чего, друзья тебе? Да это погань фаршмачная! — решил я не миндальничать с ним и сразу перешёл на агрессивное общение.

Я понимал, что с таким контингентом разговаривать на нормальном человеческом языке попросту нельзя. Любую логику, попытку договориться и решить всё мирным путём, такие вот кадры, мгновенно начинают воспринимать как слабость. И, соответственно, сразу же борзеют ещё больше.

Помня это, я собирался действовать по народной мудрости, как-то сказанной Остапом Ибрагимовичем Бендером: «Нам грубить не надо. Мы сами грубияны!»

Вот сейчас я, как и визави, стал грубить. И о чудо! Мои слова контрагенту не понравились.

«Офигенно! Сам грубит — это ничего, это можно. А как ему в ответ сказали грубо, так сразу морда кирпичом!» — усмехнулся я, в очередной раз пытаясь понять логику двойных стандартов подобного контингента. И, разумеется, в очередной раз постичь их бестолковую философию не смог.

До моих размышлений парламентёру дела не было, поэтому он презрительно бросил:

— Не лохов ты побил, а «дедушек» ваших. Которых вы, салаги, должны любить и уважать.

— До дедушек моих те граждане, которых ты так кличешь, точно не дотягивают, как возрастом, так и интеллектом. Что же касается тебя, Шпыня, то не завидую тебе. Имея таких друзей, как те козлы, что вчера хотели начать издеваться над новобранцами, ты сам козлом вскоре станешь.

— Кого ты козлом назвал, баклан?! — зарычал собеседник и, вытащив руку из кармана, протянул открытую ладонь к моему лицу. Но не ударил и даже не дотронулся, а остановил её в пяти сантиметрах от носа. — Урою тебя, щенок!

В очередной раз удивился творящемуся здесь беспределу, и решил выяснить будет ли этот тип нападать средь бела дня или нет. Этот факт я хотел установить для того, чтобы понимать насколько свободно я могу действовать в дальнейшем.

Небрежным движением отодвинул своей рукой его руку от моего лица и, улыбнувшись, спровоцировал:

— Ты гавкать будешь или укусишь?

Шпыня вновь побелел от злости, стиснул зубы, осмотрелся по сторонам, заметил несколько солдат, стоящих у столовой, и, вероятно, поняв, что нападать сейчас — когда на улице светло и есть свидетели — опасно, показушно засмеялся.

— Боишься? И правильно делаешь. Бойся. Сегодня вам всем конец придёт!

— Что за конец? И почему он придёт?

— А потому, что вопросы к вам имеются. На кого вы баллоны катите?! Мы вам объясним, как надо уважать старших. Ещё даже не духи, а так — недоразумения, а уже на «дедушек» рот открываете и зубы показываете. Вот за это и ответите. Особенно ты!

На меня его очередное запугивание никакого впечатление не произвело. Я и так знал, что, если я не решу проблему дедовщины, то дедовщина решит проблему Васина. Другого расклада не было и быть не могло. Поэтому не стал обращать внимание на его трёп, а, видя, что общаюсь я с явным дураком, постарался у того выяснить весь расклад.

— Слышь, гонец, скажи: вот ты говоришь — «мы», а кого ты имеешь в виду?

— Кого имею, того и введу! — заржал тот от гениальной шутки.

— А конкретно? Можешь сказать, или ты просто балаболишь языком, корча из себя чёткого парнягу, а сам фуфел.

— Кого ты фуфелом назвал, баклан?! — тут же зарычал визави.

— Раз не фуфел, тогда скажи, кто будет? У кого претензии есть?

— Все будут. Все достойные люди этой части! Все деды и дембеля. Придём и убивать вас будем.

— Ну, а поконкретней?

— Конкретность вечером увидишь, — состроил злобную гримасу дурачок.

— И всё же мне хотелось бы знать пофамильно… — попросил я.

— Мало ли что тебе хочется. Сюрприз для вас будет.

— Не люблю сюрпризы. Может, скажешь? А заодно, хотелось бы знать, во сколько времени вы прийти собираетесь. Скажи.

— Хрен тебе!

— Опять грубишь, Шпыня. Я с тобой по-нормальному, а ты дуру гонишь.

— Мне пофигу, чего ты тут по-нормальному. Тебе и твоим щенкам — конец. Я сказал!