Чтение онлайн

Он забирается в зияющее жерло пушки, свернувшись в комок, и теперь виден лишь рюкзак на его спине. Места в пушке очень мало, даже для такого худенького создания, как он. Вот почему все мальчики одинакового телосложения — Чистые, должно быть, отобрали самых тощих из них.

Еще один мальчик шагнул вперед. Я вижу, как он смотрит вверх и бормочет слова молитвы, прежде чем быстро потянуть на себя черный рычаг у основания пушки.

В воздух взлетают искры, и в следующую секунду раздается громкий взрыв. Мальчик вылетает из жерла пушки, все еще крепко сжавшись в комок. Он переворачивается в воздухе, делает сальто и приземляется на тонкие маты. Он быстро сбрасывает лямки, погружая дымящийся рюкзак в огромный резервуар с водой на краю арены. Затем встает и убегает прочь, похоже, целый и невредимый. Сильвио медленно хлопает в ладоши. Я испытываю искреннее облегчение от того, что юноша все еще на ногах: возможно, в конце концов все будет не так уж плохо.

Следующие четыре мальчика повторяют действия первого. Все они легко пролетают над ареной. Однако с шестым участником происходит что-то неладное.

Он выглядит более нервным, чем все остальные, и ему труднее других удается забраться в темное жерло пушки, потому что его левая рука перевязана.

— Ну, давай попроворнее, мальчик! — нетерпеливо рявкает на него Сильвио. — Если ты не можешь засунуть руку, мы запросто отломаем ее!

Мальчонка, наконец, забирается в пушку, и сжимается в комок. Лицо его искажается от боли.

При нажатии на рычаг пушка неожиданно не срабатывает. Нет ни искр, ни грохота выстрела, ни полета живого ядра.

Техник, нахмурившись, приближается к помосту. Он поднимается по лестнице, бросает взгляд на окаменевшего от ужаса мальчика. Он что-то говорит ему, мальчик вылезает и встает на помост. Он вдруг поворачивается к той части арены, где прячусь я, и смотрит в мою сторону огромными пустыми глазами. Неужели он меня видит? Похоже, что да.

— Что происходит? — требовательно спрашивает Сабатини.

— Точно не знаю, — отвечает техник. — Возможно, недостаточно пороха.

— Ну, так чего же ты ждешь? Добавь еще немного, придурок.

Техник медленно зачерпывает порох из бочонка.

— Ну, давай! — рычит инспектор манежа. — Быстрее!

Техник сомневается.

— На самом деле мы не должны менять количество пороха, — говорит он. — Пожарная безопасность и все такое.

— О, бога ради!

Сильвио поднимает большой бочонок с пола, ставит его себе на плечо и высыпает его содержимое в рюкзак на спине мальчика. Он не опускает бочонок до тех пор, пока лишний порох не начинает ручейком высыпаться наружу.

Мальчик медленно забирается в пушку, а другой снова опускает рычаг. Ноль реакции.

Сильвио Сабатини снова идет вперед. Он внимательно разглядывает пушку, а затем берет с пола бутылку.

— Что это? — спрашивает он.

— Жидкость для розжига, — нервно отвечает техник. — Вам это не нужно. В сочетании с порохом получится опасная смесь. Эти настенные покрытия легко воспламеняются.

Не обращая внимания на его слова, Сабатини открывает бутылку и выливает жидкость на рюкзак, привязанный к спине мальчика. Становится настолько тихо, что слышно лишь журчание жидкости.

Мальчик молчит, но я вижу его дрожь, когда он забирается в жерло пушки в третий раз.

На этот раз искра вспыхивает мгновенно. Мальчик вылетает из пушки ревущим огненным шаром. Выстрел получился намного сильнее, и он пролетает маты, с грохотом врезаясь в стену напротив.

Оранжевые панели быстро загораются, пламя облизывает их, поднимаясь все выше и выше, но охранник успевает залить их белой пеной из огнетушителя.

Однако он не поливает ею мальчика. Тот все еще горит. Он вскакивает и как безумный мечется по арене. Наконец, заметив резервуар с водой, бросается к нему и забирается в него с головой. Слышится шипение. Над резервуаром поднимаются облачка пара. На помощь ему устремляются другие мальчики.

— Стойте! — приказывает инспектор манежа. — Стойте, где стоите!

Они растерянно смотрят на него, а затем на обожженного мальчика.

— Если кто-нибудь из вас сдвинется с места хотя бы на один дюйм, вы все лишитесь жизни! — кричит он. — Репетиция закончена. Всем немедленно покинуть арену.

Однако никто не двигается, все глядят то на Сильвио, то на мальчика, который жалобно кричит, сидя в воде.

— Вон! — рявкает Сильвио. — Все вон с моей арены!

Артисты поворачиваются и уходят.

Он свистит в свисток, и появляются два охранника. Он показывает на кричащего мальчика.

— Заберите его.

— Куда, сэр?

— Куда? Да все равно куда. Делайте с ним что угодно, просто избавьтесь от него.

Бедного мальчишку вытаскивают из воды и уносят. Теперь на арене не остается никого, кроме инспектора манежа. Только он и затаившийся я.

Сабатини стоит на арене, раскланиваясь и посылая воздушные поцелуи воображаемым зрителям, затем разворачивается и уходит.

Я шумно выдыхаю, только сейчас осознав, что не дышал, наверное, несколько минут. Меня охватывает дрожь: я просто сидел на корточках и наблюдал, ничего не делая. Возможно, я мог бы остановить этот ужас, если бы встал и велел им не делать этого. Они должны были бы подчиниться — я имею в виду, «посмотрите, кто моя мать».

Но я даже не пытался. Даже когда этот мальчик бегал, охваченный огнем по арене, я просто смотрел, как он горит.

Стоило выйти за дверь, как от моей бравады не остается и следа. Я то и дело оглядываюсь. Вдруг двери сейчас распахнутся и охранники бросятся за мной вдогонку? Я бегом пересекаю двор, быстро сворачиваю на одну из узких тропинок и вскоре падаю на колени за стеной кустарника.

О чем я думала, позволяя себе такое? Открыто выразить неуважение к кому-то из Чистых — значит, нарваться на неприятности. Я же только что оскорбила саму Вивьен Бейнс!

Я нарочно была груба с ней. Я ей нахамила. Я хлопнула дверью.

Она никогда мне этого не простит. Я только что подписала себе смертный приговор.

Во дворе пусто.

Я не могу уйти, не увидев Хошико снова. Она не хочет, чтобы я здесь находился, вчера она предельно ясно дала мне это понять. Но я должен попытаться объяснить ей, что я не такой, как остальные Чистые. Я больше не такой.

Когда я оглядываюсь, то замечаю на одной из узких дорожек, что ведут в сторону главного двора, лежащего на земле мальчишку. Я узнаю его — это мальчик из пушки. Его нельзя бросить здесь. Быстрым шагом я двигаюсь в его сторону.

Мне кажется, что он мертв.

Я осторожно прикасаюсь к нему, и он открывает глаза. Когда отнимаю руку, то вижу, что к ней что-то прилипло. Что-то похожее на хлопья — это его кожа. У него распухла нога, тело покраснело и раздулось от ожогов. Лицо покрыто синяками, один глаз заплыл, а рука вывернута под неестественным углом.

— Давай я помогу тебе, — говорю я и осторожно приподнимаю его, чтобы прислонить к стволу дерева за его спиной. Он смутно понимает, что происходит. Мне кажется, мальчик вот-вот потеряет сознание. Если не хуже.