Чтение онлайн

У всех жертв были пустые желудки, что придавало дополнительную убедительность теории о том, что пропофол использовался для облегчения похищений. Гэмбл полагал: чтобы ее метод не раскрылся, Свифт держала своих жертв в плену до тех пор, пока пропофол не выведется из их организма – по крайней мере два дня, согласно мнению медиков. Шел поиск ее импровизированного изолятора.

Пока Гэмбл болтал, По поймал взгляд Брэдшоу и жестом пригласил ее присоединиться к нему в дальнем конце комнаты.

– Как ты смотришь на то, чтобы свалить отсюда? – спросил он. – Может, вернемся в «Шап-Уэллс» и займемся полицейской работой?

– Я уж думала, ты не спросишь, По.

По знал, что Флинн присутствовала на допросе Монтегю Прайса и уже отправила Брэдшоу копию видеозаписи.

– Как думаешь, По, Хилари Свифт – это и есть Сжигательница? Я была бы очень удивлена, если так.

– Почему ты так говоришь, Тилли?

– Статистика. Восемьдесят пять процентов серийных убийц – мужчины.

– Все равно остается пятнадцать процентов, – ответил По.

– И менее двух процентов женщин использовали огонь для убийства.

– А дальше?

– Что дальше?

– Я знаю, ты все подсчитала. Каковы шансы, что у нас женщина – серийный убийца, которая к тому же использует огонь?

– Статистически невероятно, По.

Он вздохнул. Отсутствие мотива, а теперь еще и расчеты Брэдшоу. Ему было плевать, что думает Гэмбл: чутье По подсказывало, что, хотя Свифт и замешана в этом деле, она не убийца.

– Ладно, идем смотреть исповедь Прайса.

Видео было четким, как 4K-телевизор. Комната для допросов, которую задействовал Гэмбл, была маленькой и квадратной. Лишь прямые линии и острые углы и голые кремовые стены. Единственными вещами в комнате были стулья, стол и техника для записи. Серьезная комната для серьезной цели.

Монтегю Прайс оказался худощавым мужчиной лет семидесяти. По заметил старческие пятна на его руках. Он был великолепен в своем твидовом костюме, дополненном жилетом и булавкой для галстука, – до последнего дюйма провинциальный джентльмен, каким все его и считали.

Он был важным человеком в Братстве охотников и стрелков. Он представлял Великобританию в стрельбе по глиняным голубям. В Камбии это практически делало его королем.

Он заметно дрожал. По подозревал, что причина крылась в медицине, а не в страхе перед грядущим. Бартоломью Уорд, его адвокат, приехал из Лондона и, по слухам, обходился ему в три тысячи фунтов в день.

Гэмбл, как начальник местного департамента, был слишком высокого ранга, чтобы присутствовать на допросах, но Прайс и его адвокат заранее договорились не учитывать это ради сотрудничества. Флинн была в комнате как представитель NCA, а еще одного детектива По не знал.

Когда они представились друг другу и техника для записи была перепроверена, Бартоломью Уорд приступил.

– Джентльмены, – сказал он, не обращая внимания на присутствие Флинн, – я дам вам подготовленное заявление моего клиента. Я хотел бы официального подтверждения, что мой клиент добровольно сдался на ваше попечение.

Гэмбл фыркнул.

– Его лицо было во всех новостях.

– Тем не менее.

– Учтено, – подтвердил Гэмбл.

– И согласовано? – спросил Уорд.

Гэмбл сделал паузу.

– Согласовано. Ваш клиент добровольно посетил Дурранхилл.

Не отрывая глаз от экрана, Брэдшоу переспросила у По:

– Дурранхилл?

– Новый полицейский участок в Карлайле. Они переехали туда через несколько лет после того, как наводнение 2005 года разрушило старый. Он стоил восемь миллионов фунтов и выглядит как задняя стенка футбольной трибуны.

Они вернулись к допросу.

– И я также хотел бы, чтобы вы признали, что моему клиенту не было предъявлено никаких обвинений.

– Согласен, вашему клиенту не предъявлено никаких обвинений… пока.

– Мой клиент глубоко стыдится своей ничтожной роли в ужасных событиях той ночи двадцать шесть лет назад, – сказал Уорд, имея в своем распоряжении эти две маленькие победы. – Он признает, что ему следовало бы обратиться к властям раньше, чем он это сделал, но заметьте, что он ни в коем случае не участвовал в планировании или исполнении того, что произошло.

Прервав поток смягчающих аргументов, Уорд протянул Гэмблу документ.

В течение следующих пяти минут никто не произнес ни слова. Время от времени Гэмбл недоверчиво поднимал голову. Прайс и Уорд оставались безучастными.

Гэмбл отложил документ и сказал:

– Я думаю, будет полезно, если я подытожу все для записи и двух моих коллег.

Уорд кивнул.

– Ваш клиент был одним из шести мужчин, приглашенных на благотворительный аукцион на Аллсуотере. Он знал, что произойдет что-то незаконное, поскольку приглашение было закодировано. – Гэмбл поднял глаза и, хотя уже знал это, спросил: – Как закодировано?

Прайс впервые заговорил, и его голос был таким же хриплым, как у По два дня назад.

– В названии приглашения был устаревший знак препинания. Точка перконтации, и она означает…

– Я знаю: это значит, что в предшествующем предложении есть скрытое послание.

Прайс и Уорд переглянулись.

– Могу я спросить, откуда вам это известно? – спросил Уорд. – Сейчас он уже не используется.

– Нет, не можете, – ответил Гэмбл. И продолжил: – Ваш клиент считал, что круиз был прикрытием вечеринки для взрослых. Высококлассные девушки по вызову и неограниченное количество кокаина. Я правильно понял?

– Так и есть, – ответил Уорд.

– И за это он был готов заплатить, причем вперед, двадцать пять тысяч фунтов?

– Да, и он заплатил.

– Двадцать пять тысяч за шлюх и кокаин? Дороговато, не считаете?

– Мой клиент не был знаком с текущими расценками на подобные вещи. Наивность – не преступление.

Гэмбл превосходно держался, сохраняя спокойствие. У По сводило зубы, даже когда он просто смотрел допрос через маленький экран. Весь смысл заявления Прайса состоял в том, чтобы как можно сильнее сократить его участие в отвратительных вещах. Он признавал то, что можно доказать, и отрицал то, что нельзя.