Чтение онлайн

Я поочередно всматриваюсь в их лица: полицейские, похитители, все как один словно окаменели. Все, кроме Кадира. Он стоит, ухмыляясь, уверенный в себе хозяин положения.

— Может, кто-то хочет мне объяснить, что тут происходит? — нарочито мягко спрашивает он.

— Это не то, что ты думаешь! — выдает высокий тип, ослабляя хватку.

— Понятно. — Голос Кадира звучит негромко и приятно. — Это хорошо. Потому что со стороны кажется, что вы собирались сдать мою гостью полиции. Я же обещал ей защиту. Я заверил ее, что в трущобах она в безопасности. Я всем сообщил об этом всего несколько часов назад. Сдается мне, что вы собрались нарушить мой приказ. — Он делает шаг вперед, и его глаза загораются недобрым блеском. — Похоже, вы забыли, на чьей стороне находитесь.

Он делает еще один шаг.

— Хошико, подойди сюда, пожалуйста.

Я подбегаю к нему и становлюсь рядом. Мне все еще не нравится Кадир, но даже он лучше, чем эти ужасные люди.

— Не так быстро! — Полицейский поднимает пистолет и целится в Кадира. Через секунду его напарница делает то же самое.

Кадир смотрит на них, выпучив глаза в притворном ужасе, а затем заходится громким, заразительным хохотом.

— Какого звания вы двое? Давно ли служите? Похоже, что недавно: вы оба еще зеленые, раз понятия не имеете, кто здесь хозяин.

Он поднимает руку и щелкает пальцами. Из темноты появляются фигуры и берут нас в плотное кольцо. Тридцать, сорок человек, их слишком много, чтобы сказать точно.

Над нами, на мусорной куче маячат еще столько же.

— Это мои трущобы. Мои. Последнее время я терпел вас. Автомобили ездят, где им вздумается, крушат дома. Полицейские стучат в двери, пугают людей. Лично мне это уже начинает надоедать. — Кадир делает еще один шаг к копам. Те по-прежнему держат в руках пистолеты, но ведут себя уже не столь уверенно. — Знаете что, я сегодня великодушен. Вот что произойдет. Сейчас вы развернете свои задницы и вернетесь туда, откуда пришли. Вы даже не заикнетесь о своем маленьком открытии. Вы скажете своим начальникам, матери того парня, любому, кто вас спросит, что никакой девушки-беглянки здесь нет. Вы также скажете им, что в следующий раз, когда полицейский решит сунуть нос в мои трущобы, я позволю своим людям делать то, что им нравится.

— Ты что-то забываешься, — говорит полицейская. Она храбрится, но ее голос срывается. — Мы вооружены.

Кадир быстро оглядывается. Его улыбка гаснет, и он смотрит на нее из-под опущенных век.

— Вы начинаете меня раздражать, — говорит он. — Как я уже сказал, я гарантировал этой девушке защиту. Так или иначе, она ее получит, и так или иначе вы вернетесь к себе в участок. В каком виде, целыми или порезанными на куски, зависит от вас.

Он вновь поднимает руку и дважды щелкает пальцами. Кольцо из человеческих фигур сужается, смыкаясь вокруг нас.

— У меня давно есть негласная договоренность с вашим начальством: вы не мешаете мне заниматься делами здесь, я не мешаю вашим делам. Мои люди не будут бунтовать. Мои люди не будут ни на кого нападать, если я не скажу им. Я буду держать все под контролем, буду поддерживать здесь порядок, точно так же, как я это делаю уже много лет. Мы жили в мире, ваша сторона и моя, но это хрупкий мир, неустойчивый. И с вашей стороны было бы крайне неразумно проверять его на прочность. Если моей власти в трущобах будет брошен вызов, у меня не останется выбора, кроме как ответить. Мне не останется ничего другого, как спустить моих людей с поводка.

Полицейский убирает пистолет. Женщина смотрит на него, затем делает то же самое. Кадир улыбается.

— Так-то лучше. А теперь… — Внезапно он повышает голос и рявкает: — Вон отсюда!

Полицейские разворачиваются и бегут. Слышится визг шин, и машина уносится прочь.

Оказавшись в плотном кольце людей Кадира, мои похитители пугливо съеживаются.

Кадир холодно смотрит на них.

— Кадир… — начинает тощий.

— Молчи! — снова рявкает он. Высокий начинает хныкать. Я невольно усмехаюсь. — Отведите эту парочку в мой кабинет. Я разберусь с ними сам, — приказывает он и протягивает мне руку. — Хошико, позволь мне проводить тебя, твои товарищи ждут твоего возвращения.

В следующую секунду я беру его руку, и мы скользим по безмолвным улицам трущоб. Мы уже почти дошли до его штаба, когда он поворачивается ко мне.

— Сегодня был довольно насыщенный день.

Он ждет, когда я что-нибудь скажу. Я знаю, чего он хочет, но мне трудно выжать из себя слова. Кадир только что спас меня, но он все равно мне не нравится. Я по-прежнему не доверяю ему, и мне не нравится быть ему чем-то обязанной.

— Спасибо, — через мгновение говорю я.

— Не стоит благодарности, — отмахивается он. — Как я уже сказал, я — ваш защитник. Все, о чем я прошу, — это, когда придет время, помнить о том, кто ваши друзья. — С этими словами он приподнимает свою шляпу и наклоняется ближе. Лицо его искажено яростью. — Эти дураки-предатели не посмеют снова бросить вызов моей власти, я вам обещаю.

Все проходит, даже самые длинные и самые темные ночи. В конце концов, закончилась и эта. Вспыхивает свет, резкий, слепящий, но я все так же сижу, сжавшись в комок в своем углу, и лишь щурюсь, когда он бьет мне в глаза. Металлическая решетка поднимается, в коридор влетает порыв ветра, волки как по команде поворачиваются и бегут к задней двери. Я подползаю к краю камеры и осторожно выглядываю в коридор.

Люк наверху открывается, и оттуда, словно письма из почтового ящика, на бешеную волчью стаю что-то падает. Однако это не бумага, это мясо, сырое, сочащееся кровью. Волки с жадностью на него набрасываются. Коридор оглашается рычанием, урчанием, клацаньем зубов, хрустом.

В центре стаи самый большой волк — черный, лохматый зверюга — поднимает голову. Из его пасти свисает кусок мяса, заливая кровью копошащихся у его лап соплеменников. Его холодные желтые глаза на секунду встречаются с моими, затем он вскидывает голову и глотает мясо.

Я всегда был очарован волками, тем, как устроены их стаи. Этот наверняка вожак, альфа-самец. Должна также быть и альфа-самка и прочая волчья иерархия.

Вперед пробивается еще один волк — старый и худой. Другие с рычанием бросаются на него, и он отскакивает назад. Его нога кровоточит, он, жалобно поскуливая, лижет рану. Это омега, самый слабый волк в стае.

Мясо исчезло за считаные мгновения, но звери остаются, хищно обнюхивают землю в поисках остатков мяса, лижут кровь, которой забрызган пол.

Через несколько минут дверь щелкает и распахивается. Волки разворачиваются и дружно выходят вон. Мне слышен топот их лап над нашими головами. Интересно, куда они бегут? Надеюсь, они не бродят по территории цирка, где им только заблагорассудится.

Вскоре со всех сторон раздается скрежет запоров, и все медленно выбираются в коридор. Лично мне страшновато выходить из крошечной каморки, в которой я, скорчившись, просидел всю ночь. Теперь мне понятно, почему все безо всяких понуканий поспешили в свои камеры.

Накануне вечером, когда я вошел сюда, царящая здесь вонь показалась мне омерзительной, сейчас же она просто невыносима. Смесь животного запаха, запаха мяса и волчьих экскрементов, которые они оставили повсюду. В коридоре я замечаю девушку с метлой в руках. Сморщившись от отвращения, она сметает в кучу волчье дерьмо.

Ко мне подходит Эммануил.

— Ну, как? Жив? — спрашивает он.

Я киваю.

— И так каждую ночь?

Теперь кивает он.

— Да. Каждую ночь. Они пытаются сломить нас, лишить нас остатков духа. — Он хмурится. Это придает ему свирепый вид. — Этого нельзя допустить. И мы не допустим.