Чтение онлайн

– Должно быть, так, монсеньёр, – вздохнул иезуит.

– Простимся же, преподобный отец. Предоставляю вам действовать на своё усмотрение.

– Прощайте, монсеньёр, храни вас Бог!

Стройная фигура Арамиса скрылась за деревьями. Д’Олива, потеряв генерала из виду, повернулся и медленно побрёл ко дворцу.

Через полчаса стало известно, что граф де Вард срочно отбыл в родовое поместье.

Художники должны раз навсегда отказаться от попыток изобразить на холсте выражение лица Людовика XIV после того, как Сент-Эньян рассказал ему о сцене, свидетелями которой мы стали. Сам будучи натурой крайне впечатлительной и суеверной, король почувствовал благоговейный трепет, тут же сменившийся вспышкой безудержного гнева:

– Так значит, наглейший из храбрых испугался? Выходит, меня окружают одни трусы?! Получается, стоит какому-то выскочке чуть возвысить голос, как мои дворяне бросаются врассыпную, а вместо чистосердечного признания в нарушении эдиктов я, король, выслушиваю детский лепет о ведьмах с Лысой горы?! Проклятье! Да пусть хоть вся преисподняя ополчится против меня, я найду, чем ответить. Пусть я погибну, зато тем самым докажу, что короля недаром называют первым дворянином Франции. Пускай это станет уроком моим верноподданным зайцам! Ты говоришь, один де Лозен сохранил присутствие духа? Отлично, нас будет, по крайней мере, двое. За мной, Гасконь! За мной, Беарн! Как видно, мне на роду написано полагаться только на гасконцев. А ты, ты, Сент-Эньян, неужели ты не нашёл ничего лучшего, чем примчаться ко мне с криками о колдовстве? Отвечай же!..

– Ваше величество, но что же мне оставалось делать? – отважился спросить побагровевший фаворит.

– Надо было швырнуть перчатку в лицо де Варду и публично назвать его трусом! – запальчиво воскликнул Людовик.

– Но я не получил на сей счёт никаких указаний, государь, – оправдывался Сент-Эньян, – к тому же я полагал, что граф может ещё быть полезен.

– Ну а как же, конечно, может! В конце концов, должен же я предоставить в распоряжение наших высоких гостей соответствующую прислугу. Думаю, теперь-то де Вард не откажется примерить лакейскую ливрею.

– Осмелюсь заметить, что для этого его надо бы сначала лишить звания гвардейского лейтенанта, – расхрабрился адъютант, чувствуя, что лично его гроза миновала.

– Правда… – одними губами прошептал король. – Ещё и это унижение: лейтенант моей гвардии склоняется перед моим же противником, злейшим врагом королевства. Не бывать же этому! Кликните мне де Лозена!..

Когда через пять минут в дверях показался, как всегда, изящный и самоуверенный Пегилен, Людовик уже совладал с гневом и обратился к своему любимцу самым приветливым тоном:

– Подойдите, дорогой барон, вашему королю есть что сказать вам.

– Приказывайте, ваше величество, – откликнулся гасконец.

– Вы, как я слышал, присутствовали при… маленьком объяснении, имевшем место между господами д’Аламеда и де Вардом.

– О да, государь, объясненьице не бог весть что, – в тон ему отвечал капитан мушкетёров.

– Случай тем не менее прискорбный, и, я уверен, вы не преминете указать нам зачинщика.

– Охотно, поскольку этот зачинщик затеял просто-напросто неприличную ссору.

– Вот как! Что вы имеете в виду, господин де Лозен?

– Только то, – ровным голосом продолжал Пегилен, – что граф де Вард безо всякой видимой причины набросился на посла. И если бы дело дошло до драки, то я…

– Вы?..

– Арестовал бы графа ещё до того, как он сделал бы первый выпад.

– Ого! Да вы сама предупредительность, сударь! – выпалил Людовик, вне себя от того, что его замысел так или иначе был обречён на провал. – Вот так, по собственному почину, без приказа?

– Я лишь исполнил бы свой долг перед короной, государь.

– Так исполните его теперь, капитан, – величественно произнёс король.

– Готов служить вашему величеству. Приказывайте, государь.

– Немедленно возьмите под стражу де Варда.

– По какому обвинению?

– Я полагаю, что король вправе заключать своих подданных безо всяких объяснений, – заносчиво ответствовал Людовик. – А впрочем, нет: предъявите ему обвинение в оскорблении достоинства посла иностранной державы. Поспешите, барон!

– Ещё одно слово, государь. Сколько лошадей дозволено мне будет взять из конюшни?

– А зачем? – нахмурился король.

– Чтобы догнать графа де Варда.

– Догнать? Он, что же, покинул двор?

– Сразу после оскорбления посольского достоинства, – невозмутимо отрапортовал де Лозен. – Свидетели его отъезда утверждают, что он умчался как одержимый…

Сент-Эньян невольно вжал голову в плечи, ожидая неминуемого взрыва. Пегилен замер в напряжённом ожидании. Но Людовик XIV, казалось, о чём-то задумался. На несколько долгих минут в апартаментах абсолютного монарха воцарилась абсолютная тишина. Фавориты, наблюдавшие за повелителем, изо всех сил старались угадать его мысли. И в ту самую секунду, когда Лозен пришёл к выводу, что де Вард покинет Бастилию только в день собственных похорон, а Сент-Эньян заключил, что графу не миновать эшафота, Король-Солнце разомкнул уста и произнёс два слова:

– Пусть едет.

Вздох недоумения и облегчения вырвался одновременно у адъютанта и капитана.

– Вы отменяете приказ об аресте, государь? – сдержанно поинтересовался Пегилен.

– Отменяю, капитан. Пусть едет, – повторил король.

Де Лозен выслушал и, попросив разрешения уйти, откланялся. От дверей королевских покоев он отправился прямиком в зал Дианы, где герцогиня де Монпансье с нетерпением поджидала своего великолепного возлюбленного. Надо сказать, что за последние несколько дней барон немало преуспел в осуществлении своего сокровенного замысла, так что его величество уже с более тщательно скрытым неудовольствием поглядывал на свою нелюбимую кузину. Это служило неистощимым источником весёлости принцессы и честолюбия Лозена: они почти не расставались. Придворные с недоумением и даже завистью следили за этой необычной парочкой, гадая, в какую романтическую ловушку заманивает тщеславный гасконец неискушённое сердце внучки Генриха IV. Герцогиня просто светилась счастьем, слушая непринуждённую болтовню признанного сердцееда.

– Как ты думаешь, Маникан, чего добивается наш друг? – насмешливо спросил приятеля де Гиш, увлечённо наблюдавший за Пегиленом.

– Полагаю, большего, чем ты.

– Господин де Маникан!

– Разве я что не так сказал? – с самым невинным видом осведомился Маникан. – Это всё моя рассеянность: отвечаю, даже не расслышав вопроса. Только что мне, например, послышалось, будто ты спросил, какого я мнения о госпоже Монако.

– Да чего ради я спрашивал бы твоего мнения о моей сестре? Все знают, что Катрин была любовницей Пегилена.

– Но, возможно, у меня на её счёт особое мнение, – выпятил грудь Маникан.

– Допустим. Но ты ответил: «большего», а не «более высокого». А?

– Неужто так и сказал? Ничего себе… Выходит, я ко всему ещё и путаю слова. Горе мне!..

– Ладно. А теперь отвечай всерьёз: к чему может стремиться Лозен в отношении Великой Мадемуазель?

– Да к герцогской короне, клянусь спасением души.

– Всё шутишь…

– На этот раз – нет. Ты только послушай, до чего же звучно: его светлость Пегилен, герцог де Монпансье. Породниться с королём: вот чего жаждет и добивается наш драгоценный гасконец.