Чтение онлайн

— Куда дел Тургенева?

— Застрелил на острове Сааремаа на глазах у Вячеслава, на пикнике. Команда не пикнула — мертвого не вернешь, а деньги за работу те же, Вячеслав им подтвердил… Два азербайджанца тоже промолчали, их только бочки интересовали, а бумаги на них Вячеслав им уже подписал. Какие-то другие кавказцы, или кто там они, практически оформили в Калининграде все, что нужно для вывоза, по радио подтвердили — мол, зеленый свет… Ну, а когда Вячеслав угодил под арест, его освобождение добавили к цене за генерала. Опять в деньгах никто ничего не терял.

— Марина знает о твоих похождениях?

— Знает. Бассейн после моего появления здесь ликвидировал мои полномочия и, думаю, предупредил её. Таким образом, для неё я дезертир. Она опасалась, что ты присоединишься к Чико. Перебежишь. А теперь эти опасения только усилились. Мы старые друзья и камарады, а тебе нужны деньги. К тому же ведь ты просил оператора заплатить не в Москве, а в Цюрихе, верно? Марина проверила в Москве твоих женщин. Обе уже исчезли, правильно? Марина устроила, чтобы в качестве хвоста к тебе прикрепили двух агентов полиции безопасности, которые на неё и работают… Всякий твой шаг знали и местные, кому положено. Местные боялись, что у тебя или уже есть скрытый помощник, или ты ждешь его. Вячеслав думает, что я и есть он. Поэтому уверен в обмене.

Я пожал одним плечом, другим, на котором лежал, не мог. Придавленная левая рука затекала. Я все время шевелил пальцами, чтобы оттянуть онемение.

— И второй вопрос, Рум, — сказал я. — Здесь был Пфлаум. Ты имел с ним контакт?

— Я и на дело-то Бахметьева обратил внимание только после твоего приезда к Дитеру в Лейпциг. Дитер, однако, отказался работать вместе. Немец…

— И тогда ты подкинул его начальству информацию о сомнительной честности Дитера. Подпустил слушок где нужно, что Пфлаум неосторожно, скажем так, дружит со мной. Что мы сговариваемся перебежать к Чико. Ты сделал это, пользуясь связями в Бассейне?

— Ты поступил бы так же. Иначе как бы я добился свертывания блокирующего наблюдения за здешней морской границей со стороны открытой Балтики? Мне коридор для отхода с Бахметьевым нужен!

— Выходит, тебе пришлось повозиться из-за меня?

— Тебе повезло, Бэзилушка, — сказал Рум. — Выходит, что ты набивал себе цену, капрал Москва!

— Когда деньги, Рум?

— Депозитарий, то есть «Экзобанк», выдаст деньги после освобождения Вячеслава, своего фактического патрона, в Гамбурге или Роттердаме. Алюминиевый кейс с наличностью «Экзобанк» получил от твоих хозяев в полдень. Я сам пересадил курьера с ним на специальный катер, который ушел в Финляндию…

— А где гарантии, что «Экзобанк» отдаст деньги?

— Подписанный Вячеславом чек «Экзобанка» будет в кармане его пиджака в момент обмена на Бахметьева. Нет чека в кармане — нет обмена… До твоего появления меня это и беспокоило: будет ли чек на месте? Теперь я могу рассчитывать на тебя. Перед выходом на линию обмена ты проверишь карман Вячеславика… Опять вместе. Ты на своей стороне, я — на своей.

Бренди, видимо, и его расслабило.

— Тогда по рукам, — сказал я. — Двадцать пять процентов… Сними наручники с меня, Рум.

Он повертел пустую фляжку и бросил за борт.

Мне показалось, что я уловил далекий гул мотора.

— Думаю, рановато… Отвезу-ка я тебя на свой борт, покажу генералу. Замажу в его глазах. И верну на берег к утру… Дружба, Бэзилушка, в особенности давняя и затянувшаяся, всегда импровизация.

— Импровизация? — переспросил я.

Рум уже поднял голову и вытягивал из огромного футляра, висевшего на ремне через плечо, портативный передатчик. Он тоже услышал и засобирался вызывать свою резиновую эскадру.

Я сделал глубокий вдох, зажмурился поплотнее, опустил руки в наручниках по локти в заливавшую пайолы воду, приподнял слизистую тушу огнетушителя и вдавил латунный рычажок. Шипящая пена ударила вверх мимо моего лица. Я услышал захлебывающийся кашель. Рум бил ногами, но, видимо, ослепленный, попадал не в голову, только по плечам. Я давил и давил рычажок огнетушителя.

Мягкий рокот мотора накатил стремительно. Сквозь сомкнутые веки я почувствовал яркий свет. Открыл глаза и — ослеп. Галогенные лампы, которыми светили прицельно, будто выкалывали зрачки.

Встав на колени, сжав руки в наручниках, я вслепую ринулся кулаками и головой в сторону, где, по моим расчетам, должна была находиться грудь залепленного пеной Рума. И, не встретив ничего на своем пути, вывалился из катера в море.

Гаргантюа Пантагрюэлевич ключом, вытянутым из кармана в бушлате Рума, отомкнул наручники на моих руках. Я тут же защелкнул их на запястьях старого боевого товарища. Потом вырвал у толстяка ключ. Ге-Пе презрительно усмехнулся.

Рация Рума исчезла.

— Этот пленный мой, — сказал я.

— Ваш, ваш, — мрачно ответил Ге-Пе. — Как скажете… Но на вашем месте я выбросил бы его за борт. Он хотел вас утопить.

Дечибал Прока стягивал меховую куртку. Намеревался одолжить?

Огромный матрос, ступая косолапо, внес в просторную рубку-каюту меховой спальный мешок.

— Сбросьте мокрое и закутайтесь пока, — сказал он.

— Кого я вижу! — приветствовал я здоровяка, невольно переводя взгляд на его квадратные ступни. Без носков, в резиновых галошах с подбоем на искусственном меху. — Евроистопник Линьк Рэй! Шагом марш за одеялом и клейкой лентой… Мне бы упаковать этого человека понадежней. А потом переодеваться!

— Кто это? — спросил Ге-Пе.

— Ах, да, твое превосходительство, ты ведь его первый раз в жизни видишь. Позволь представить: Чико Тургенев, прошу жаловать…

Гаргантюа Пантагрюэлевич в лице не изменился.

— Чико так Чико. Как скажете…

Рум слегка покачал головой. Я кивнул.

— Он не говорит ни по-русски, ни по-эстонски, — сказал я. — Только на языке любимых гор… Так что, не лезьте к нему.

Ножом я вырезал в мешке дырки для рук, распорол его низ, а потом, сбросив ботинки, брюки, плащ и остальную одежку, влез в меховой мешок, как в халат.

Я перехватил взгляд Ге-Пе. Он высматривал одолженный у него «ЗИГ-Зауэр», надеялся на возврат. Потом отвлекся: бортовая рация начала принимать мелодию Гершвина, на этот раз «Американец в Париже». Позывные? Ге-Пе резко, отсекая нас, задвинул гармошку двери между ходовой рубкой и каютой.

Срезав ножом мокрые одежки с Рума, я запеленал его в одеяло, принесенное Линьком Рэем, и обмотал поверх скотчем. Рум понимающе опустил веки. Благодарил. Было за что! Могут ведь и пристрелить… Но у меня насчет бывшего взводного был свой план, и он вытанцовывался. Даже слишком. Не сглазить бы теперь…