Чтение онлайн

– О да. У нас есть иностранные советники. Раньше это были немцы, теперь русские. У нас есть лучшие в мире советники по целому ряду вопросов, но в реальности мы сами пытаемся учить их, что надо делать и как это надо делать. Таков египетский менталитет. Посмотри на авиационную и ракетную промышленность, которыми наш президент так гордится. Истрачено сотни миллионов фунтов, а что мы имеем за это?

– Не много. Я знаю.

– Это все знают! Так же как знают и о нашем боевом опыте и так называемых победах в 1956 году. Я был на Синае и видел, что происходило. Никакой координации, никаких приказов или противоречащие друг другу приказы, а потом мы просто побежали, и офицеры бежали впереди всех. Теперь мы думаем, что две-три дополнительные танковые дивизии и пятьсот самолетов смогут в следующий раз обеспечить нам победу. Мы стремимся к количественному, а не к качественному превосходству. И мы за это поплатимся.

– Когда, ты думаешь, это может случиться?

– О, на следующей неделе или в следующем месяце мы не собираемся воевать. Но это должно случиться. – Он встал и со смехом добавил: – Это так же верно, как то, что я почти пьян и должен идти домой.

Я тоже поднялся и, слегка ткнув его под ребро, постарался его утешить:

– Не принимай это близко к сердцу, старина. Если тебя выгонят из армии, я всегда смогу найти для тебя теплое место в Германии. Если ты, конечно, можешь прожить без своих золотых нашивок.

– Что ты имеешь в виду, сумею или нет? Если мне понадобятся нашивки, я поступлю швейцаром в берлинской отель «Хилтон»!

Абдо собрался и снова стал, как всегда, веселым и независимым.

– Хорошо иметь жилетку, в которую иногда можно поплакать, – с усмешкой добавил он. – У себя на службе я не могу так говорить. Критику не любят.

Он попрощался со мной и с Вальтрауд, пригласив нас к себе домой в Гелиополис, и ушел, помахав всем на прощанье рукой. Его хромота – последствие ранения на Синае, когда его джип наскочил на мину, – сегодня была особенно заметна.

Наконец гости разошлись, и мы с Вальтрауд уже собирались спать, как я вспомнил, что мне еще надо поработать.

– Работа? – удивилась Вальтрауд. – В такой-то час?

– Мне понадобится минут двадцать, но это надо сделать сегодня. Сегодня я узнал кое-какие сведения, которые пригодятся нашим ребятам. Переброска танковой бригады на Синай – это очень важно. Через пару дней мне надо будет съездить туда и самому посмотреть все. Я подготовлю и зашифрую сообщение для передачи завтра в шесть утра. Это займет совсем немного времени.

– Я могу поехать с тобой на Синай?

– Почему бы нет? Хорошая мысль. Возьмем удочки и купальные костюмы, и для всех мы будем просто парой туристов, которые собираются отдохнуть на Горьких озерах. Никто нас ни в чем не заподозрит.

Написав и зашифровав сообщение для передачи следующим утром, я вкратце рассказал Вальтрауд о фон Леере.

– Он старый нацист, один из главных военных преступников. Был правой рукой Геббельса. Он не может возвратиться в Германию, так как там его упрячут в тюрьму. А в Египте ему предоставлено убежище, но египтяне не считают его важной птицей. Ему дали пост советника в каком-то министерстве и платят ничтожную зарплату. Он принял ислам и взял имя Омара Амина, но никто не принимает это всерьез – все по-прежнему зовут его фон Леером.

– А чем он для тебя интересен? И кажется, даже для Бауха?

– Для меня он не важен. Кем бы он ни был в прошлом, теперь это выживший из ума старый дурак. Меня совсем не интересуют его бесконечные воспоминания о Третьем рейхе, где он был полковником СС, но меня интересуют люди, которые бывают у него в доме. А к нему приходят важные специалисты по ракетам и авиации – немцы и австрийцы, такие, как Бреннер, Шонманн, Швамм, Фогельзанг. Скоро ты с ними познакомишься. У фон Леера также бывают такие важные фигуры, как Пилц и Штенгель. Некоторые из них не очень интересны. Например, неотесанный Бреннер, который начинает рыгать и петь непристойные немецкие песни после третьего стакана виски; но, поддерживая с ним хорошие отношения, я могу получать надежную информацию о том, как у них идет работа. Ради этого я даже готов рыгать и петь вместе с Бреннером.

Я объяснил Вальтрауд, как важно следить за работой немецких специалистов и получать через них информацию об успехах египтян в области авиации и ракетостроения, а также более общие данные о передвижении войск, их вооружении, боевой подготовке, о состоянии дорог и военных аэродромов и т. п. От них же удавалось получать интересную политическую информацию о том, что происходило за кулисами египетской политики.

– Знаешь, – в заключение сказал я Вальтрауд, – любопытно, что то же самое интересует и Бауха. Я тебе говорил, что он какая-то темная лошадка. Меня давно уже интересует, чем он в действительности зарабатывает себе на жизнь.

– Может быть, он твой коллега, который работает на другую организацию. В таком случае вам, может быть, следует объединить свои усилия?

В ответ я засмеялся и поцеловал Вальтрауд.

– Мой девиз очень прост – не доверять никому.

– А мне? Как же я?

– Ты – счастливое исключение.

Я поцеловал ее и пожелал спокойной ночи.

Нади эль-Фарусся – «Кавалерийский клуб» – располагался неподалеку от ипподрома спортивного клуба «Гезира» на нильском острове того же названия в пяти минутах езды от района Замалек, где находился мой дом. На следующий день в восемь часов, чуть позже обычного, мы с Вальтрауд приехали в клуб. Въезжая в узорные чугунные ворота, я сразу заметил, что все завсегдатаи клуба уже были здесь – одни уже верхом, другие еще пили утренний кофе на безупречном английском газоне перед входом в клуб.

Слева от нас на манеже генерал Гураб отъезжал превосходную арабскую кобылу серой масти по имени Бульбуль, которую клуб содержал специально для этого высокопоставленного члена. Юсуф Гураб великолепно смотрелся верхом на лошади. Он считался одним из лучших наездников в стране и действительно являлся отличным спортсменом, хотя его манера управлять лошадью, на мой взгляд, была излишне жесткой. Увидев нас, Юсуф спрыгнул с лошади, похлопал ее по вспотевшей спине и подошел к нам.

– Я жду вас, – сказал он. – Надеюсь, мы сможем взять с вами несколько барьеров. Хотя, может быть, вам не удалось как следует отдохнуть прошлой ночью. Ну что, поедем?

– Не думаю, что нам надо торопиться, – ответил я. – Моей жене нужно взять первый урок, а после этого будет слишком жарко, чтобы упражняться в прыжках через барьеры, и нам останется только сидеть в тени.

– Хорошо, – согласился Гураб. – Тогда пусть урок начнется прямо сейчас, а потом она сможет осмотреть клуб и познакомиться с его членами.

После первой тренировки мы с Гурабом и Вальтрауд осмотрели стойла. Когда я показывал ей одного из моих серых жеребцов, я вспомнил одну историю, которую не мог рассказать в присутствии Гураба. Вскоре после моего прибытия в Каир я узнал в клубе, что один хорошо известный владелец скаковых лошадей по имени Аль-Шараи распродает часть своей конюшни. Я дал знать, что ищу хорошего жеребца, и один из членов клуба, доктор Махмуд Рагаб Фахми, старший советник в министерстве сельского хозяйства, предложил отвезти меня на ферму, где Аль-Шараи держал своих лошадей. Один из жеребцов привлек мое внимание, и я поинтересовался его ценой. Хотя я свободно говорил по-арабски, мне было важно, чтобы у окружающих сохранялось впечатление, что мне известны только несколько фраз. Поэтому доктор Фахми выступал в роли переводчика.

– Сколько вы хотите за эту лошадь? – спросил я.

– Сто двадцать фунтов, – последовал быстрый ответ.

– Она не стоит больше ста, – вступил в разговор Фахми, – но, поскольку ты мой друг, а этот проклятый иностранец набит деньгами, я раскошелю его на сто двадцать фунтов. Я уверен, что ты меня отблагодаришь.

Потом он обратился ко мне по-английски:

– Он хочет очень дорого, но я позабочусь, чтобы вас не ограбили. Предоставьте это мне, господин Лотц. Платите сто семьдесят фунтов, и ни одного пиастра больше.