Чтение онлайн

– Единственное, что у них общего, – это революции, – обычно говорил он. – Президенты тут долго не живут. Их типичный образ жизни – убивать друг друга и захватывать власть.

Вначале 1959 года как раз расцветала одна из революций, о которых мне говорил papa, и весь мир затаил дыхание в ожидании. Через пять с половиной лет после неудавшегося нападения на казармы Монкада 26 июля 1953 года, после тюремного заключения, изгнания и реорганизации в Мексике, возвращения на Кубу в 1956 году на яхте «Гранма», партизанской войны в горах Сьерра-Маэстра, торжествовала революция во главе с Фиделем Кастро – новым знаменосцем в борьбе за независимость Кубы, который встал на смену национальному герою Хосе Марти.

Фульхенсио Батиста, диктатор, который уже правил Кубой между 1933 и 1944 годами и был изгнан во Флориду, 10 марта 1952 года вернулся к власти в результате военного переворота. С его возвращением установилась диктатура: аресты, пытки, расстрелы. На рассвете 1 января 1959 года он спешно бежал, успев, однако, вывезти перед этим большую часть богатств, накопленных за годы правления и оцениваемых в триста-четыреста миллионов долларов.

Империалистические Соединенные Штаты Америки стремились к колонизации Кубы еще с начала XIX века. В полной мере они получили возможность влиять на ее становление, когда в 1898 году начался военный конфликт с Испанией, который в Вашингтоне назвали «блестящей маленькой войной». Но теперь великая держава ничего не могла поделать ни с триумфом революции, ни с выпускником юридического факультета, который сразу превратился в икону, символ, пример для всех латиноамериканцев, поднявшихся на борьбу против диктатур, социальной несправедливости и бедности. Несмотря на то, что в 1958 году директор ЦРУ Аллен Даллес предупреждал президента Дуайта Эйзенхауэра о том, что победа Кастро может «быть не в интересах Соединенных Штатов» и американских промышленников и бизнесменов, превративших Кубу в свою плантацию, мир не устоял перед «необыкновенным» юношей. Так его называла «Нью-Йорк таймс», которая наравне с другими газетами потрясенно сообщала о победе «против всяких ожиданий», объясняя ее «доблестной, упорной и продуманной» борьбой. Правительству США не оставалось ничего другого, кроме как 7 января, накануне триумфального вступления Кастро в Гавану, признать новую кубинскую власть и назначить посла. Однако этот политический шаг не успокоил ни правительство Эйзенхауэра, ни американских промышленников, ни мафиози, которые вынуждены были наблюдать крах своей империи на Карибах.

Этот небольшой остров, расположенный всего лишь в 145 километрах от побережья Флориды, в тот момент приковал к себе взгляды всего мира. Куба была местом последней стоянки в круизе «Берлина» по Вест-Индии, начавшемся 14 февраля. Мы пришвартовались в порту Гаваны поздним вечером 27 февраля. Пассажиры испытывали некоторое волнение, но большого беспокойства не было, и обычная программа на корабле не менялась: виды ночной Гаваны, славящейся своей разнузданностью во всем западном полушарии, приятная музыка в баре «Аллигатор» на «Берлине», утренняя месса в восемь утра 28 февраля… В ту субботнюю ночь желающие могли совершить экскурсию по Гаване, жемчужине Карибского моря, тропическому раю, куда так стремились американские туристы. Как всегда, часть пассажиров и экипаж остались на судне: нужно было подготовиться к обратному пути на север, ведь отплывали мы той же ночью.

И вдруг мы увидели, как к «Берлину» приближается пара лодок, полных вооруженными людьми. Это зрелище взбудоражило нескольких пассажиров так, что они испуганно закричали, что сейчас нас возьмут на абордаж. Papa спал, и я решила взять командование на себя. Я спустилась на нижнюю палубу, поближе к воде и трапу, чтобы вести переговоры с прибывшими. Когда они подплыли, я увидела, что их было много, бородатых, вооруженных, в военной форме. Мое внимание сразу привлек только один, самый высокий. Он стоял очень близко, и, не могу отрицать, мне понравилось то, что я увидела: у него было особенное лицо.

Я приветственно махнула рукой и спросила:

– Что вам нужно?

Ответил тот высокий мужчина:

– Я хочу подняться на борт. Осмотреться.

Я немного говорила по-испански, он немного понимал английский, но в ту первую встречу мы общались преимущественно жестами.

Он первым поднялся по трапу, и я заметила, что в руках у него сигара, и еще несколько – в кармане рубашки. Больше всего мне хотелось взглянуть ему в глаза. Я никогда не забуду, как первый раз он пристально посмотрел на меня. Не забуду его красивое лицо и озорную улыбку. В ту же минуту я начала флиртовать с ним. Мне было девятнадцать. Ему, как я позже узнала, – тридцать два.

Он представился на английском.

– Я – доктор Кастро, Фидель. Я – Куба. Прибыл осмотреть ваш великолепный корабль.

– Рада приветствовать вас на территории Германии, – ответила я, пытаясь превратить корабль в нейтральную зону, не возбуждающую подозрений.

– Вы находитесь в кубинских водах, а Куба принадлежит мне, – парировал он.

Пассажиров явно пугали ружья бородачей, поэтому я решила попытаться разоружить их для всеобщего спокойствия.

– Сложите оружие, здесь оно вам не понадобится, – сказала я.

Он не стал спорить, выстроил своих людей на палубе, и они сложили ружья на полу. Этот образ запечатлел наш корабельный фотограф. Это был только первый снимок что он сделал в ближайшие несколько часов.

Несмотря на то, что его «барбудос [2] » оставили оружие на палубе, сам Фидель пистолет не снял. Я настаивала, он отказался, обронив: «Не беспокойся». Затем спросил, где капитан, и я с дерзостью, которая меня саму до сих пор удивляет, ответила:

– Он спит. Я за капитана.

Тогда он попросил показать лайнер, и мы направились к лифту, где было полно народу. Как только мы вошли внутрь, наши руки соприкоснулись, и по моему телу словно прошел электрический заряд. Фидель посмотрел мне в глаза и спросил, как меня зовут.

– Илона Марита Лоренц, – ответила я, застеснявшись.

– Немочка Марита, – сказал он. Это был первый из многих раз, когда он ласково назвал меня так – «немочка». Он сжал мою руку, а я тихонько убрала ее, пока никто не увидел.

С первой встречи мне стало очевидно, что к нему тянуло всех. Я не стала исключением. Я решила, что не отпущу его и сама не отойду ни на минуту. Мы шли, едва соприкасаясь пальцами. Я повела его в машинное отделение, показывая корабль. Инженер остолбенел, увидев меня в сопровождении кубинцев в военной форме. Поршни ритмично двигались, разогревая мотор для предстоящего через несколько часов обратного плавания, и Фидель заметил, что они напоминают танцовщиц мамбо. Эти слова – немногое, что мне удалось разобрать, потому что стоял оглушающий шум. Впрочем, это было не важно. Он снова накрыл своей мою руку, лежащую на перилах, и это было для меня прекраснее тысячи слов.

Из машинного отделения я провела его на кухню. Фидель был очень любезен со всеми поварами в белоснежных фартуках. Мы осмотрели новые холодильники, которыми так гордился papa. Благодаря им все продукты, загруженные в разных портах Карибского моря по мере следования корабля, прибывали в Германию безукоризненно свежими. Я показала кладовки, полки… Фидель, казалось, был в восторге. Я же испытывала восторг всякий раз, когда он брал меня за руку (а делал он это при первой возможности), пробуждая во мне неведомые прежде чувства.

Затем мы прошли по первой палубе туристического класса, а когда добрались до кают первого, я показала, где располагалась моя. Он сказал:

– Я хочу посмотреть.

Стоило мне только открыть дверь, как он схватил меня за руку и втолкнул внутрь. Там, не произнося ни единого слова, он крепко сжал меня в объятиях и поцеловал. До этой минуты меня пытались поцеловать только один раз: молодой человек, за которого papa хотел выдать меня замуж. Это был сын одного из владельцев конгломерата химических концернов «И. Г. Фарбен», поставлявшего нацистам пестицид «Циклон Б», что использовался для уничтожения миллионов людей в газовых камерах. Когда этот мальчик из Бремерхафена, имени которого я даже не помню, склонился надо мной, чтобы поцеловать, мне это не понравилось, и я не позволила ему продолжить. Так что технически поцелуй с Фиделем был моим первым настоящим поцелуем.

Я находилась в состоянии шока, хотя и приятного, и этот поцелуй стал прелюдией моего первого добровольного сексуального опыта. Тогда в каюте мы не занялись любовью, хотя исследовали каждую клеточку тел друг друга, каждый уголок, я – ощущая его, он – открывая мое. Я волновалась, что по кораблю уже прошел слух о том, что на борт поднялись Фидель и его «барбудос», и не хотела, чтобы возникли ненужные вопросы. Поэтому позволив себе на несколько мгновений предаться страсти, я настояла на том, что пора возвращаться. Мы покинули каюту, как только смогли оторваться друг от друга. Волосы у меня были растрепаны, а на губах не осталось ни грамма губной помады. Уверена, «барбудос» отлично поняли, что произошло, но ничего не сказали. Мы с Фиделем тоже не перемолвились ни словом. Это было лишним: то, что случилось между нами, я не забуду никогда. Думаю, он тоже.