Чтение онлайн

Ванда вынуждена была опереться на надежное плечо Тимофея. Не долго думая, купец просто взял худенькую красавицу на руки и понес в спальню. Там он положил ее на кровать и собрался укрыть одеялом. Перед этим, подумав, стянул с нее сапоги. Трогать ее прекрасные ноги было невыразимо приятно, Ванда не противилась, напротив, сидела глупо улыбаясь. Конечно, сильное опьянение не красило ее, но даже в таком состоянии полячка казалась Тимофею прекрасной и желанной. Однако мысль о том, что нельзя пользоваться беззащитностью красавицы, которую он сам же и напоил, удержала его от попыток добиться ее. «Я не ангел, но все же не такой подлец», — подумал разведчик. Решил оставить пани в одежде — в платье, шерстяной кофте, накрыть ее теплым одеялом и уйти.

Неожиданно Ванда попросила, словно ребенок:

— Не уходи! Мне очень страшно и, наверняка вновь приснится кошмар о том, что меня хотят съесть. Побудь со мной.

Нетрезвая красавица села на кровати и, чтобы иметь точку опоры, оперлась головой о плечо Тимофея. Мужчина обнял ее за плечи. И уже ни о чем не думая, окончательно потеряв голову, нежно поцеловал в губы. При малейшем намеке на отпор он немедленно прекратил бы добиваться женщины своей мечты. Но Ванда лишь слегка напряглась, а через секунду ласково сунула свой язычок глубоко в его рот и откинулась на подушку, чтобы мужчине было удобнее, если он захочет поласкать ее груди или бедра.

Так началась самая упоительная ночь в их жизни… Стоило купцу начать расстегивать на ней пуговицы, как шляхтянка тут же стала раздевать его. Когда оба они были обнажены, Ванда нежно шептала ему что-то по-польски, а в конце концов, сгорая от нетерпения, попросила по-немецки: «Ну не медли же!». У Тимофея за время пути не было женщины, а Ванда вообще не была близка с мужчиной в течение нескольких месяцев. И потому, предаваясь любви, они были неутомимы.

Странным было то, что не опытный в любовных играх Тимофей, а именно юная шляхтянка изобретала всё новые и новые ласки. Ему же оставалось лишь прислушиваться к ее страстным и, казалось, нескончаемым желаниям.

Под утро удивленный Тимофей признался:

— Никогда в жизни я столько раз не испытывал наслаждения, силы мои кончались куда раньше.

Ванда, довольная и счастливая, разлегшаяся почти на всей широкой постели ответила:

— Это потому, что ты никогда не ласкал раньше меня, милый мой!

Увы, как бы ни была чудесна ночь, она в конце концов кончилась! С рассветом Тимофей и Ванда, наконец, заснули…

Давно уже проснулись возчики, давно съели кулеш с сухарями, а Тимофей все спал.

— Не пора ли разбудить нашего купца, — рассудительно сказал Никодим.

— Ты что?! Может, сейчас войдешь, так на всю жизнь врагом Тимофея станешь, — ответил более опытный Герасим. — Может, сейчас судьба его решается. Кто знает?

Наконец, Тимофей и Ванда проснулись. Когда купец наутро вспомнил, что произошло, то помрачнел. Ванда, напротив, выглядела веселой и довольной. Лишь мысль о том, что ее любовник, не шляхтич, слегка огорчала ее. «Тебя хоть один шляхтич за твою жизнь столько раз до экстаза доводил, Вандочка? — ядовито поинтересовался внутренний голос. — Упустишь такого кавалера, как говаривал пан Комарский, дурой будешь. Счастье женское не в гербе фамильном, а в кровати». Лишь мысль о судьбе пана Анджея сейчас огорчала молодую женщину. Но первая красавица Динабургского уезда успокаивала свою совесть тем, что сделала всё возможное, дабы уговорить пана Комарского бежать от опасности.

Обнаженной Ванда вскочила с кровати и потянулась, зная, что Тимофей видит сейчас и ее ладные груди, и ее осиную талию, и треугольник волос между ногами, и точеные бедра, и изумительные ноги. Выходец деликатно отвернулся.

— Что такое?! — возмутилась шляхтянка. — Я тебе не нравлюсь?

— Но ты же совсем голая.

— А ночью ты меня голой не видел? Чего мне стесняться?

С этими словами она сдернула с любовника одеяло, ловко оседлала его и, что очевидно, некоторое время им было не до разговоров…

Когда всё закончилось, Вандочка лукаво поинтересовалась:

— Ну как, все еще стесняешься моего польского тела?

— Ты — самая прекрасная женщина в мире, — честно ответил купец.

— Так почему ты столь мрачен? — поинтересовалась шляхтянка. — Я бы поняла, если бы я была печальной, после того, как ты добился меня невенчано, но ты-то чего переживаешь?

— Сегодня же я должен ехать в Ригу, чтобы купить у заморских моряков сельдь и быстро повести провизию в голодающий Псков.

Если бы Ванда сказала бы что-либо типа: «Да подождет твоя рыба!» — разговор мог бы на этом и закончиться. Но пани Комарская была для этого слишком умна.

— Я поеду с тобой, — предложила она. — Я и так собиралась в Ригу. Затем поеду на корабле в Данциг, оттуда по Висле в Малую Польшу, где находится имение моего дяди Януша.

— Поехали! — радостно ответил Тимофей, обрадовавшись, что может хоть что-то сделать для этой чудесной женщины.

— Но это я решила вечером. А как известно, утро вечера мудренее. Как ты смотришь на такой вариант…

Обнаженная Ванда вновь откровенно и бесстыдно демонстрировала себя, и Тимофей не мог оторвать взгляд от ее прекрасного тела.

— Итак, мы поедем в Ригу, потом ты отвезешь селедку в Псков, продашь ее, приедешь сюда и женишься на мне.

— Как так можно?! Ты подданная короля Сигизмунда, а я раб московского царя. Ты полячка, я русский, ты католичка, я православный, наконец, ты шляхтянка, а я купец. Не можем мы создавать семью.

— Глупости! — фыркнула Ванда, притянув для убедительности ладони купца Выходца к своим обнаженным бедрам. Пальцы мужчины тут же инстинктивно начали мять их.

— Вот-вот. Значит, ты русский, а я — полячка? И что же ты чувствовал ночью, кроме того, что тебе со мной лучше, чем с другими? У меня что три груди растут? Или я некрасива?

— Ты прекрасна, — признал Тимофей.

— Смотрим дальше. Ты — подданный царя московитов, а я — короля Сигизмунда. Да плевать мне на этого Сигизмунда! А теперь скажи, кто тебе дороже, твой царь или я? Он что, красивее меня?

— Нет, — признал Выходец. — Но Московия — моя родина.

— Это так важно? — поинтересовалась обнаженная шляхтянка и стала потихоньку ласкать Тимофея. — Разве не важны для тебя любящая жена, красивые и здоровые дети, их счастье?

— Какое счастье?! — будь перед ним опытная кокетка, купец решил бы, что его заманивают в какие-то сети. Но он понимал, что прекрасная Ванда говорит предельно искренне.

— Как может русский купец жениться на шляхтянке и уехать жить в Речь Посполитую?! — спросил он. — На родине меня объявят предателем, казнят.

— А как тебя могут казнить там, если ты будешь жить здесь? А жениться ты сможешь, местный ксендз Кароль очень уважает меня и без колебаний обвенчает нас. — Да, тебя не признают ни шляхтичем, ни владельцем имения, но дети наши будут шляхтичами. И неужели ты не позаботишься о том, чтобы имение твоей жены стало самым богатым во всем уезде? Мы, здоровые, красивые люди, а значит, у нас должны быть здоровые, красивые дети. Так не пора ли перестать болтать ерунду и заняться производством потомства?