Чтение онлайн

— Они говорят, что сначала хотят убедиться в твоих добрых намерениях, господин.

— Скажи им, что если они отдадут мне мальчишку, я сохраню жизни всем, кто находится сейчас в мечети. Что дам им спокойно покинуть это место и добраться до своих.

Абдул передал.

Тогда широкогрудый и круглолицый шурави, который, по мнению Нафтали, и был командиром этого отряда, нахмурился. Сурово кивнул. Что-то крикнул.

Спустя мгновение Нафтали услышал ругань и копошение. Двое солдат вытянули из-за руин минарета безоружного парня со связанными руками.

Потом его подволокли к командиру шурави. Бросили на колени перед Нафтали.

— Скажи, пусть покажут мне его лицо, — пробасил Нафтали.

Абдул передал.

Тогда широкогрудый шурави приблизился к мальчишке, взял его за волосы и заставил поднять голову.

— Шайтан… — вырвалось у Нафтали против его воли.

Это был он. Без всяких сомнений, он. Командир «Чохатлора» слишком хорошо запомнил лицо этого человека. Запомнил его взгляд. Его глаза, в которых не было страха.

Одноглазый, верхом на коне, высился надо мной. А еще он смотрел прямо на меня, наклонившись по правый бок конской шеи. Смотрел, не отрываясь, словно завороженный. Я смотрел в ответ.

Наливкин, державший меня за волосы, медленно отпустил. Выпрямился.

«Сдавали» меня душманскому командиру несколько человек. Среди них были Наливкин, Шарипов и Глушко с одним из братьев Масловых. Мы впятером сейчас, в эту самую секунду, рисковали больше других. Особенно учитывая то, что должно было начаться во дворе через каких-то полминуты.

Нафтали что-то гаркнул своим людям. Двое из конников, стоявших за спиной своего командира, спешились.

«Значит, он решил не сходить с коня, — подумал я, не сводя глаз с командира „Чохатлора“. — Что ж. Это усложняет дело. Ну ничего. Я предусмотрел и такой вариант. Главное, чтобы второй брат Маслов не подвел».

Два душмана направились ко мне. Первый был невысоким, но крупным «Аистом» с толстыми, словно бревна, руками. Он нес моток веревки. Второй, поджарый и жилистый, обмотал лицо куфией. Можно было рассмотреть лишь его темные, хищные глаза.

Когда они приблизились, поджарый схватил меня за одежду. Заставил подняться. Толсторукий же принялся разматывать веревку, чтобы связать меня.

— Э, — позвал я толсторукого, — ты свистеть умеешь?

Тот, не отпуская веревки, только зыркнул на меня злым взглядом. Ничего не сказал.

Одноглазый разулыбался. Потом рассмеялся и прогавкал что-то своим людям. Поджарый улыбнулся его словам. Я заметил это по уголкам его глаз, собравшимся в морщины.

— Че лыбишься? — спросил я у него. — А ты свистеть умеешь?

— Хамушеге, — бросил толсторукий раздраженно.

Значение этого пуштунского слова я знал. Оно означало «заткнись».

— А я вот умею, — вздохнул я. — Показать?

Едва толсторукий попытался связать меня, как я что есть силы засвистел. Это был сигнал.

Всадники, казалось, не сразу поняли, в чем дело. Кони под ними нервно заплясали.

Едва умолк мой свист, как за ним последовал выстрел. Это сработал один из Масловых, засевший с АК на втором этаже. Хлопнуло. Конь под Нафтали заржал, встал на дыбы.

Не успевший среагировать одноглазый попытался удержаться в седле, а в следующее мгновение его жеребец завалился набок.

В это время мы уже действовали: офицеры кинулись врассыпную, к заранее заготовленным позициям с оружием. Маслов продолжал вести огонь одиночными по конникам.

«Аисты», которых застали врасплох, толкались конскими боками. Во дворе было слишком мало места для десятерых конников. Среди них началась неразбериха.

Я тоже не сидел без дела. Не успел командир «Чохатлора» рухнуть вместе с конем на землю, как я уже расправился с толсторуким. Я выдернул едва связанные руки из-за спины, а потом, что было сил, двинул душману ребром ладони в выпуклый кадык.

Толсторукий тут же захрипел, выпустил веревку и схватился за сломанную гортань. Когда он рухнул на колени, я уже занимался поджарым.

Тот оказался расторопнее. Только утих первый выстрел, а он уже выхватил длинный кривой нож из-за армейского ремня. Целя мне в живот, ударил.

Я увернулся легко — ушел на шаг назад и одновременно накинул свои путы ему на руку. Перекрутил. Дернул на себя.

Душман тут же потерял равновесие. Покачнулся на ногах и стал падать на меня. Я ринулся ему навстречу и подставил голову. Вложил весь свой собственный вес в то, чтобы удариться лицом о мою макушку. Мерзко хрустнуло.

«Аист» даже не схватился за лицо. Он просто осел на четвереньки, а потом рухнул на землю, захлебываясь кровью. Кажется, я сломал ему лицевые кости. Перелом оказался смертельным.

К этому моменту толсторукий тоже умирал на земле. Он просто лежал, вцепившись себе в кадык, и царапал каблуками сапог утоптанную сухую землю.

Времени терять было нельзя. К моменту, как Маслов открыл огонь, я уже был рядом с одноглазым. Предводителя «Аистов» придавил собственный конь.

Маслов не сплоховал. Он выстрелил метко, и несчастное животное погибло почти сразу. Упав, жеребец придавил своему всаднику ногу.

Нафтали лежал и извивался в седле, стараясь высвободиться.

Я подскочил, врезал ему сапогом по лицу. Когда душман на мгновение обмяк, я опустился и вытащил его собственный нож у него из-за кушака. Приставил к горлу.

К этому времени уже началась перестрелка. «Каскадовцы», занявшие позиции за развалинами минарета во дворе, принялись палить по в панике суетившимся «Аистам». Те неуклюже отстреливались.

Но главной опасностью были отнюдь не всадники.

Вдали раздался хлесткий звук выстрела снайперской винтовки. Пуля угодила в круп уже мертвого коня.

Я залег. Спрятался за могучей спиной одноглазого, чтобы не попасть под обстрел.

Внезапно очнулся одноглазый. Его полуприкрытые несколько мгновений назад глаза открылись, сфокусировались на мне. Безвольное лицо вмиг превратилось в маску злобы и ярости. А потом в единственном живом глазу душмана вдруг блеснул страх.

— Не дергайся, сволочь, — прошипел я и направил острие кривого ножа прямо в живой глаз командира «Чохатлора». — Ни то вгоню твою железяку тебе в мозги по самый затылок.