Чтение онлайн

А потом захлопнул дверь.

Абади услышал отчетливый щелчок щеколды.

— Слушаюсь, — тихо проговорил пакистанский шпион, а потом едва заметно, сквозь боль, улыбнулся одними уголками губ.

— М-д-а-а-а-а… — протянул Таран, выслушав доклад Наливкина. — Выходит, операция ваша вышла за пределы приказа.

— Ну уж уничтожение «Аиста» точно не входило в наши планы, — хмыкнул я.

— Работа в поле, — пожал плечами Наливкин. — А в поле редко всё идёт по плану.

С момента, как мы прибыли на Шамабад, прошло два часа. Мы собрались в канцелярии заставы. Операция закончилась, и теперь офицеров ждала муторная канцелярская работа.

Наливкин отчитывался Тарану о ходе операции. Готовил соответствующий отчёт своему начальству. Шарипов, в качестве представителя особого отдела, фиксировал доклад командира «Каскада» для КГБ.

Меня же вызвали, чтобы изъять трофейный нож Нафтали, но что важнее — для протокола. Ведь я последний, кто общался с командиром «Чохатлора» перед его смертью.

Причём последнее обстоятельство могло вызвать проблемы не только у меня, но и у всей команды. И я это знал с самого начала.

А тем временем всех «левых» людей, кто пересёк границу, уже доставили на Шамабад. Занялись и ими тоже.

Абади поместили под стражу. Остальных, кто прибыл с нами, тоже изолировали. Искандарова поместили в отдельное помещение на заставе, чтобы исключить любые контакты с окружающими до приезда уполномоченных офицеров из отряда.

Пуганьков даже любезно согласился отвести свою комнату советскому разведчику на эти несколько часов.

Оказалось, за время, пока нас не было, Таран выслал нерадивую супругу зампалита Светлану с заставы. Да не просто выслал, а сделал это по личной просьбе Пуганькова.

Конечно же, я не знал всех подробностей, но подозревал, что замполит, наконец, отрастил яйца и, устав от её выходок, решил отправить свою благоверную домой, к маме. Что в таком случае решили они делать с их браком — история умалчивала.

Хотя формально Светлана и не фигурировала в той истории с танкистом Симоновым, но слухи по заставе поползли быстро. И Тарану, и остальным пограничникам было ясно — она корень всех бед.

Изолировали также и афганок с спасёнными нами советскими солдатами. Но если Абади держали под вооружённой стражей, то их — нет.

Тахмиру с мамой и спасённых нами парней разместили на кухне до приезда людей из отряда. Заставский повар Гия Гарицавия даже накормил всех нехитрым, но сытным ужином.

Шарипов, сидевший на табурете перед столом Тарана, внимательно выслушал весь доклад Наливкина. Не перебивал.

Только когда капитан «Каскада» закончил, Шарипов сказал:

— Ну что? Думаю, теперь можно перейти к вещдокам, — с этими словами Шарипов глянул на меня, сидевшего на стуле у окна.

Я пожал плечами и встал. Пройдя к столу, положил нож, принадлежавший когда-то Нафтали, Тарану на стол.

На ножнах клинка засохла кровь. Она почти вся стёрлась, но кое-где в трещинках кожи остались тёмно-бурые прожилки.

— И… зачем ты забрал его с тела их главаря? — поинтересовался Таран.

— Он сам передал мне нож.

Наливкин глянул на меня и поджал губы. Капитан «Каскада» не спрашивал у меня ничего о ноже. Не спрашивал даже об обстоятельствах смерти Нафтали. В его докладе фигурировало лишь: «Командир „Чохатлора“ погиб в перестрелке».

Не спрашивал о нём и Шарипов. Тем не менее, когда я появился в мечети с ножом душмана в руках, взгляд его блеснул интересом. Теперь же в нём читалось ещё и сомнение.

Шарипов колебался. И я даже знал, какой конфликт разворачивался у него на душе.

— Отдал сам? — удивился Таран. — Как? Почему?

— Посчитал меня достойным, чтобы передать свою воинскую доблесть.

Таран вопросительно приподнял бровь.

— Традиции местных, — поспешил пояснить Наливкин. — Афганцы считают, что если поверженный воин передаст своё оружие тому, кто его победил, то тем самым передаст ему и свою воинскую доблесть. А иначе — она пропадёт вместе с незахороненным телом. Вот и Нафтали передал.

Шарипов явно мялся. Он постоянно прятал от меня взгляд и выглядел так, будто хочет что-то сказать. Но не говорил. И всё же, когда Наливкин закончил своё пояснение, особист решился:

— Но ведь он попросил тебя ещё кое о чём, так, Саша?

— Хаким, ты это о чём? — недоуменно спросил Наливкин.

Тем не менее взгляд командира «Каскада» однозначно говорил о том, что он догадывается, что же имеет в виду особист.

Таран промолчал. Только глянул сначала на Шарипова, потом на меня.

— Он меня не просил, — суховато ответил я.

В канцелярии повисла тишина. Наливкин потемнел лицом и опустил глаза. Он знал, что случилось с Нафтали на самом деле. Знал, но молчал. А ещё сомневался в том, какое решение в отношении этого происшествия вынесет Шарипов.

— Ты добил его, да, Саша? — спросил наконец особист.

В голосе его прозвучала надежда. Надежда на то, что я опровергну правду. Стану отнекиваться и отбрыкиваться.

Шарипов слишком хорошо знал о цене моего поступка. Я тоже знал.

— Да. Добил.

Наливкин нахмурился.

Шарипов мрачно вздохнул.

Таран угрюмо засопел, поджав губы.

— У нас такие вещи не прощают, — сказал начальник заставы. — Капитан, вы видели, как Селихов добивал командира «Аистов»?

— Видел.

— Почему не остановили?

— Потому что, — Наливкин сурово заглянул Тарану в глаза, — я поступил бы так же. Нафтали был ранен. Серьёзно. Пуля вошла ему в спину, перебила хребет и вышла из живота. Он умирал бы часами. Мучился. А между прочим, если бы душман не пошёл нам навстречу — мы бы так и остались там, в мечети. Каким бы подонком этот тип ни был, но в моих глазах он заслужил лёгкую смерть.

Таран не ответил сразу. Только понимающе покивал.

— Значит, Саша, добил его этим? — указал он на нож Нафтали.

— Нет. Своим ножом, — сказал я.

Шарипов взял со стола лист с копией отчёта Наливкина. Внимательно вчитался в его строки.

— Тут не фигурирует никакой трофейный нож. Обстоятельства смерти Нафтали описаны весьма расплывчато и не соответствуют действительности. Документ — подлог, капитан Наливкин. Не так ли?

Наливкин посмотрел на Шарипова с укором во взгляде, но промолчал. Таран отложил ручку, которой дёргал всё это время. Протёр глаза. Потом облокотился о стол и положил голову на сплетённые пальцы. Вздохнул.