Чтение онлайн

Белый порошок стремительно влетел в него, закружился, вопя и хохоча, как мальчик на горке в аквапарке.

Следующее утро он встретит в свободной стране свободным человеком…

Замигала лампочка над дверью. Звонок. Пора!

Карлики весело ломанулись на сцену. Бруно ломанулся вместе со всеми, чуть не упал. Очень неудобные туфли, будто на ходулях ходишь…

А на сцене почему-то стоял Мухомор — в костюме, вместо галстука шелковая борода до самого пупа. Говорил речь. Бруно тряхнул головой: не понял, это на самом деле или уже мульты пошли.

— …Неудивительно, что этот прогрессивный, единственный в своем роде театр приехал именно в нашу страну! Единственную в мире страну, где нужды и заботы маленького народа являются нуждами и заботами государства! Добро пожаловать!

Карлики с гиканьем и воплями выскочили на сцену, Мухомор еле успел скатиться по ступенькам в зал. И началось…

С этого самого момента (ровно в двадцать ноль-ноль) у Бруно, по-видимому, поехала крыша. События и время закрутились в спираль, что-то смешалось, что-то забылось, что-то, по-видимому, просто приснилось.

Грохочущая музыка. Маленькие фигурки прыгают по сцене, перемигиваются разноцветные прожектора, очень жарко, пот ручьями, внутри бурлит кокаин. Театр Тони Хука дает представление «Старые хиты в нанообработке!» Маленький Элвис Пресли рыдает в микрофон, Луи Армстронг мучает игрушечную трубу, Леди Гага ростом с пуделя ползает по сцене, звеня стеклянными рогами. Завывания и визг.

Бруно старается не отставать от других: у него электрогитара со стразами, пальцы в перстнях, зеркальные очки. На обращенных внутрь сцены видеомониторах ползут английские буквы — это слова песен, которые им нужно петь. Бруно ничего не понимает, он орет что-то свое, как буйвол в раскаленной саванне. Чем громче орет, тем сильнее закипает кровь, будто кто-то вталкивает туда дозу за дозой.

А вот включили дым и лазеры. Музыка стала отрывистой, тревожной. Ого, что-то сейчас произойдет! Бруно посмотрел в зрительный зал: вместо людей на креслах стояли пустые бутылки из-под водки и пива, маленькие баночки из-под рольмопсов, пузатые трехлитровые банки. Какая-то выставка стеклотары… Но при чем здесь человек-огурец, его оскаленные зубы? А-а, он просит Бруно не делать этого. Не надо, брат! Но уже поздно — и вот одна из маленьких бутылочек, в которых, кажется, сдают мочу в поликлинике, разбивается вдребезги! Дзынь! Осколки, осколки!

Бежать в одной туфле очень неудобно, каждый шаг — это будто забираешься левой ногой на высокую ступеньку, а потом спрыгиваешь с нее. Но почему он в одной туфле?

Стеклотара исчезла, зрители вернулись на свои места. На месте разбитой бутылочки для сбора мочи оказался раскачивающийся взад-вперед Мухомор, он зажал лицо руками, на руках кровь, длинная борода тоже в крови…

Но кругом дым и лазеры, так что никто не видел, кто разбил ему рожу. Может, потом, завтра, когда будут убирать зал, уборщица найдет белую туфлю на высоченном каблуке. Только Бруно к тому моменту будет в далекой свободной стране!

…Он открыл глаза и обнаружил, что уже там. Он стоит в аэропорту. Глаза слипаются после бессонной ночи. Грим потек, его подправляли в туалете в самолете. Аэропорт незнакомый. Все надписи на английском. Человек в темной форменной одежде спрашивает о чем-то. Бруно отвечает — тоже на английском. Нет, это вместо него говорит Тони. Но человек в форме благосклонно кивает. Все хорошо, можно идти. Здравствуй, Америка! Ура!

Лос-Анджелес. Пальмы. Рестораны на Сансет-Стрип. Прохладный песок Малибу. Ослепительная ночь над Голливудскими холмами, звезды выстраиваются в буквы: «Здравствуй, б…дь, Америка!»

Его встречают двое в строгих костюмах, один говорит по-русски. Его долго расспрашивают. Про политическую карьеру, про его замечательные законодательные проекты, про выборы, про фальсификации… Короче, про всякую хню… Он им и отвечает соответственно. Они удивленно переглядываются.

Один тихо говорит что-то другому. Но Бруно распознает несколько знакомых слов.

— Это кто обезьяна?! Ты сам обезьяна! Да я тебя…

Бруно Аллегро показал бы им, кто тут обезьяна, но они ловко закрутили ему руки за спину и пригрозили, что посадят в самолет и отправят обратно. Так что он не стал больше бузить. И правильно сделал: назад его все-таки не отправили.

Зато объяснили, что и как надо говорить. Ладно, хрен с вами. Бруно честно зубрил по бумажке, как тогда, во времена ПМЛ. Но голова варила плохо. Мозг нырял в туман и выныривал из него, чистый до скрипа и ничего не помнящий.

— Мне бы лекарство для памяти…

— «Кремлевские таблетки»? Нет, мы о таком даже не слышали.

— Что это за страна такая, мать вашу?

— Не нравится — поедешь обратно.

— Почему не нравится? Просто «кремлевские таблетки» иметь надо. Вы бы позвонили кому надо в Кремль…

Они опять многозначительно переглядываются.

О'кей. Ладно. Приехали в телестудию. Он все рассказал как есть — про то, как его любил народ, как хотел ввести «Закон о Всеобщем Благополучии», а эти с Мухомором во главе приняли свой б…дский «Гормональный закон» и прокатили его, Бруно Аллегро, тогда уже без пяти минут президента России, а Поляк с Краюхой партийную кассу увели с какими-то дагестанцами… Те, в телестудии, ржали, чуть не лопнули, он так и не понял, из-за чего.

Потом его пригласили еще в одну передачу, и на этом все заглохло. Двое в костюмах переглядывались, кому-то звонили, потом сказали ему, что политической фигуры из него не получится, поэтому пусть поживет у своего друга, который привез его в Америку, и готовится проявить свои гениальные цирковые способности. Дальше все покрылось туманом.

И вот уже в лицо тычутся большие теплые губы. Неужели красавица, вся накачанная силиконом? Нет, лошадь… Бр-р… Он на ранчо у Тома. Печет калифорнийское солнце. Он — пряничный человечек, которого забыли достать из духовки. Дайте воды, кто-нибудь! Он лежит на полу в амбаре и не может встать. Сколько дней или месяцев прошло? Не знает. Водка и кокаин — вот его пространство и время. Водка утром и вечером, водка продается везде, а за порошком надо ехать в Санта-Круз, на побережье.

Где мой миллион долларов?

Разбитая машина на обочине, горячий колючий песок, ссадины на руках и лице… Хм. Полицейский участок. Черная рубашка шерифа. Черное лицо Тони — вытягивается, хмурится. Да з…бали! Я все отдам, когда получу свой миллион долларов!

…Они представились как цирковые импресарио. Джон и Луиза… а может, Джордж и Хельга. Не суть. Они никакие не цирковые импресарио. Они — сволочи. Они остались в Москве, а Бруно здесь приходится расхлебывать за ними. Тони Хук впервые слышит, чтобы ему кто-то обещал миллионный контракт. Это разводка. Это вообще нереально. Цирковые здесь и десятой части этого не зарабатывают, и это лучшие из лучших!