Чтение онлайн

При этом следует иметь в виду, что миссионер, нелегально перешедший границу Советского Союза, в случае своего ареста не мог рассчитывать на заступничество Ватикана. Там знали о принятом им решении, молились за него — но не более того. При аресте священники-«нелегалы» утверждали на допросах, что в Советском Союзе они находятся «единственно с целью несения духовной помощи»; что Ватикан не имел никакого отношения к их тайному переходу границы, а исполнен самим выпускником на свой страх и риск. Поэтому-то так восхищает мужество священников-миссионеров, не представляющих, что может ожидать их в атеистической стране, не имеющих никакой защиты и все же решившихся на свою одинокую, по сути обрекавшую их на гибельную миссию.

После принятия священнического сана выпускник сначала направлялся в Польшу для преподавания в католической семинарии восточного обряда в Дубно, либо для продолжения учебы в Новициат восточного обряда в Альбертине. Затем «руссикумовец» направлялся для миссионерской работы в Литву, Латвию, Румынию и Польшу, откуда уже сами священники искали пути для тайного проникновения на территорию СССР. Позднее один из выпускников, арестованный во время войны на Урале, показал на допросе, что за эти годы в Советский Союз нелегально проникли не менее двадцати пяти священников-миссионеров. Сколько из них было арестовано на границе и осуждено к расстрелу или к лагерям, сколько смогли начать тайное служение, а сколько пропало без следа — неизвестно до сих пор.

Благодаря полученным материалам следственных дел священников-миссионеров, а также их показаниям на допросах стали известны следующие имена: Фабиан Абрантович, Ян Кельнер и Ежи Москва [3] , Вальтер Чишек, Виктор Новиков, Пьетро Леони, Жан Николя, Косьма Найлович, Томас Подзяво, Павел Портнягин, Поль Шалей и ректор «Руссикума» Венделин Яворка [4] . Подробности трагического пути некоторых из них приведены ниже.

В марте 1928 года Ватикан назначил архимандрита Фабиана Абрантовича [5] управляющим католической миссией в Харбине (Маньчжурия). Под его управление были переданы польская семинария св. Карла, колледж для девочек при монастыре сестер-урсулинок и приют сестер-францисканок. В это время в Трехречье, на территории, примыкающей к советской границе, произошли крупные вооруженные столкновения. Многие жители беззащитных приграничных поселков были убиты, сотни русских детей остались сиротами; нужно было срочно принимать осиротевших детей.

За это дело и взялся архимандрит Фабиан: он организовал на базе епархиального училища закрытое учебное заведение для мальчиков, позже получившее название лицея св. Николая. К зданию училища был пристроен новый корпус с домовым храмом, залом и классами — это помещение стало одновременно и резиденцией священников, членов миссии, в большинстве монахов-мариан. Лицей и конвент ев. Урсулы считались одними из лучших учебных заведений города Харбина; они давали детям среднее образование, знание трех иностранных языков и прекрасное воспитание. Кроме того, отец Фабиан организовал издательство католических журналов и духовной литературы. На 1935 год в клире католической миссии состояло: пять иереев и иеромонахов, один иеродиакон, четыре монаха, четыре послушника, двенадцать монахинь-урсулинок и четырнадцать монахинь-францисканок.

В апреле 1939 года архимандрит Фабиан Абрантович был вызван из Харбина в Рим для отчета о проделанной работе, а также для участия в съезде отцов-мариан. Затем совершил поездку во Францию и позднее выехал в Польшу, чтобы навестить родных и друзей. В октябре 1939 года отец Фабиан решил выехать во Львов; 22 октября, согласно материалам следственного дела, «в районе Новоставцы-Корд совершил нелегальный переход границы государственных интересов СССР и Германии в сторону последней и ночью того же числа таким же путем возвратился обратно» [6] .

Сначала арестованный не очень волновался, надеясь спокойно все объяснить следователю; тем более что сам лично обратился к пограничникам с просьбой о помощи: «Переходя границу, я был убежден в том, что, в связи с дружескими отношениями между Германией и СССР, переход границы между обоими государствами свободен». Разве мог отец Фабиан знать, что при захвате и разделе своей родины неожиданно окажется на территории чужого государства, а именно Советского Союза.

«Я приехал во Львов 13-го сентября, уже под огнем немецких бомб. Когда утром я зашел с визитом к митрополиту Шептицкому [7] , тот предложил мне переселиться из гостиницы к нему, выждать занятия Львова немцами и потом следовать дальше. Я так и сделал. С 13-го по 22-е сентября всем обитателям палаты Шептицкого с самим хозяином во главе пришлось сидеть денно и нощно в подземельях из-за обстрела и бомб. Я удивляюсь хладнокровию митрополита, который читал собирающемуся у него духовенству по-гречески Платона… 22-го Львов был занят Красной Армией». Сначала отец Фабиан пытался получить визу на выезд в Харбин, потом — на выезд в Варшаву, но фронт еще не был установлен и пропусков не давали.

И при попытке уйти на Запад он будет сначала арестован немецкими пограничниками — они объяснят ему, что переход границы запрещен, и возвратят «на территорию СССР» — а потом уже советскими пограничниками и незамедлительно передан ими во Львовское НКВД как «шпион». На допросе он вынужден будет признать, что, хотя «но совести считаю себя невиновным, но независимо от моей совести получилось так, что я закон нарушил». Признание в нелегальном переходе границы СССР отец Фабиан подписал, но, правда, с оговоркой, что «признает себя виновным в переходе границы в сторону Польши» [8] , а не Германии, как настаивало следствие.

Еще в 1937 году католический священник Фабиан Абрантович, не подозревая об этом, засветился в одном из групповых дел поляков. Один из «свидетелей», бывший депутат Сейма, после жестоких избиений показал на допросе 29 июля, что «ксендзы Белоголовый и Абрантович находятся в тесной связи с Ватиканом и являются его агентами». Эти показания не имели смысла для священника Иосифа Белоголового [9] , погибшего во время следствия, по слухам, «при попытке к бегству», и тогда не могли быть использованы против священника Фабиана Абрантовича, служившего в то время в Харбине. Но как же эти показания свидетеля пригодились чекистам в 1939 году при неожиданном повороте судьбы отца Фабиана.

Уже на допросе 13 ноября 1939 года следствие требует от него признания в том, что он прибыл в Польшу из Японии «со специальными заданиями разведывательного характера под видом миссионера-духовника». Поначалу Фабиан Абрантович категорически отказывался признать свое участие в шпионской деятельности, но для чекистов он, нелегально перешедший границу СССР, да еще польский подданный, был вне закона, и они ему это очень «доходчиво» объяснили. Об этом в своих пояснениях к «Обвинительному заключению» он записал, что «физическое воздействие, примененное ко мне во Львове, испортило в корне следствие, и я, считая, что „хочешь не хочешь (виноват не виноват), будешь виноват“, подписал или не читая, или но принуждению, особенно после 19 декабря до конца 1939 года».

Так что на допросе 21 декабря Фабиан Абрантович вынужден был подписать уже составленное следователем обвинение: «После продолжительного молчания, которым я надеялся избежать признания, желаю изложить правдиво всю историю моей активной антикоминтерновской контрреволюционной деятельности, направленной против существования Советской власти в СССР. Будучи членом религиозного общества католического вероисповедания, не верил в построение коммунистического общества не только в России, а, вообще, в любой стране, это меня противопоставило идеям большевиков, и я стал на путь активной борьбы с Советской властью».