Чтение онлайн

Он вышел к точке рандеву, где его уже ждал черный фургон без номеров. Лях не оборачивался. Зона неохотно отпускала свои сокровища, но он был единственным, кто умел забирать их силой.

— Профессор будет доволен, — произнес водитель, забирая кейс.

Лях лишь молча снял противогаз. Его лицо было бледным, покрытым глубокими морщинами от постоянного напряжения, а глаза смотрели сквозь собеседника.

— Передай ему, — голос наемника был похож на шелест сухой листвы. — Если его «сын» не оценит эту цену… я приду и заберу эти Души обратно. Вместе с его собственной.

Он развернулся и ушел в туман, исчезая так же бесследно, как и появился. Контракт был выполнен. Охота завершилась. Теперь ход был за Лебедевым.

Бункер в предгорьях Татр гудел от напряжения. В глубокой лаборатории, скрытой под пятьюдесятью метрами скальной породы, свет был приглушен до янтарного сияния. Пятнадцать контейнеров, доставленных Ляхом, стояли в ряд на хромированном столе, и от них исходило едва слышное, живое тепло.

Лебедев, закованный в титановые обручи экзоскелета «Атлант», дрожащими руками открыл первый ящик. **«Душа»**. Она пульсировала в его ладонях, как вырванное из груди солнце — мягкий, податливый артефакт, внутри которого переливались золотистые прожилки чистой жизненной энергии.

— Ну же, — прошептал Лебедев, его голос через вокодер сорвался на хрип. — Стань моим спасением.

Он поместил артефакт в центрифугу молекулярного экстрактора. Машина взвыла, разделяя аномальную материю на фракции. Профессор лихорадочно следил за мониторами: структура «Души» распадалась, превращаясь в густую, светящуюся суспензию — стабилизатор, о котором он не смел и мечтать в стенах «Зенита».

Когда шприц наполнился вязкой янтарной жидкостью, Лебедев без колебаний вогнал иглу в порт на своей шее, прямо в обход нейроинтерфейса.

Секунда тишины. А затем его тело взорвалось.

Это была не просто регенерация — это была яростная, насильственная реконструкция. Гидравлика «Атланта» внезапно заскрежетала: металлические опоры начали сопротивляться телу, которое внезапно стало расширяться. Кости Лебедева, раздробленные Шрамом, срастались с сухим, пулеметным треском. Сухожилия натягивались, как стальные тросы.

Профессор закричал, но крик быстро превратился в торжествующий рев. Его морщинистая, серая кожа на глазах разглаживалась, приобретая здоровый оттенок. Седина исчезала, уступая место густому черному волосу. Он чувствовал, как зрение становится острее, а разум — чище, избавляясь от тумана стимуляторов.

С диким металлическим визгом Лебедев рванул фиксаторы экзоскелета. Титановые болты вылетели из пазов, не выдержав напора окрепших мышц. Он шагнул из своей стальной клетки — голый, преображенный, стоящий на собственных ногах. Ему больше не было семидесяти. Перед зеркалом стоял мужчина в расцвете сил, чьи глаза горели безумным золотом артефакта.

— Совершенство, — выдохнул он, рассматривая свои руки, лишенные старческих пятен. — Зона… ты была не проклятием. Ты была кузницей.

Он повернулся к оставшимся четырнадцати контейнерам. Безумие в его взгляде теперь соседствовало с абсолютной уверенностью творца. Он принялся за работу с лихорадочной скоростью, синтезируя одну дозу за другой.

Четырнадцать шприцев, наполненных золотистым светом, легли в бронированный кейс.

— Четырнадцать ступеней к бессмертию, Пьер, — прошептал Лебедев, нежно поглаживая холодный металл кейса. — Я вылечу твои раны. Я укреплю твой «Адам» силой Зоны. Ты станешь тем, кем я всегда тебя видел — моим вечным шедевром.

Он на мгновение замер, и на его лице проступила тень зловещей заботы.

— И когда-нибудь… через столетия, когда мы оба устанем от этого мира… только я буду иметь право оборвать твою жизнь. Потому что я — твой создатель. Я — твой отец. И я не позволю тебе уйти раньше времени.

Лебедев подошел к терминалу и ввел команду активации глобального поиска. На экране замелькали карты Европы.

— Пора возвращать сына домой.

Дождь над Брюсселем превратился в ледяную взвесь, которая просачивалась сквозь проржавевшую крышу ангара, заставляя металл стонать. Внутри, в самом темном углу, Пьер Дюбуа доживал свои последние часы. Его тело, когда-то бывшее триумфом биологии, теперь напоминало рушащийся собор: стальная кожа трескалась, обнажая пульсирующее серым цветом серебро, а каждый вдох сопровождался сухим хрустом в груди.

— Пьер, держись… — голос Ахмеда дрожал. Он лихорадочно вводил коды, пытаясь обмануть систему регенерации «Адама», но программа Лебедева была слишком совершенной — она требовала топлива, которого не существовало в этом мире.

Внезапно в ангаре стало неестественно тихо. Даже шум дождя будто отодвинулся на второй план. Из тумана, медленно и неотвратимо, выступила фигура в тяжелом, пропитанном радиационной пылью плаще. Запах озона и мертвых земель Рыжего леса мгновенно заполнил пространство.

Жанна вскинула винтовку, поймав в прицел линзы противогаза Ляха.

— Еще шаг, и я проверю, насколько быстро срастаются твои кости, — прошипела она.

Сталкер не шевельнулся. Он медленно опустил на бетонный пол массивный, обитый свинцом кейс. На крышке тускло поблескивала гравировка: «Проект Адам. Стабилизация».

— Я здесь не для стрельбы, — голос Ляха, приглушенный фильтрами, звучал как шорох сухого песка. — Профессор велел передать… это. Весь курс. Все четырнадцать.

Он нажал на фиксаторы. Кейс открылся с шипением, выпуская облако инея. Внутри, в специальных гнездах, светились мягким янтарным светом четырнадцать ампул. Это был экстракт «Души» — артефактов, за которые Лях вырезал половину Припяти.

На внутренней стороне крышки вспыхнул голографический дисплей. Перед ними возник Лебедев. Но это не был умирающий старик из Альп. На записи был мужчина в самом расцвете сил, с жестким, прямым взглядом и кожей, лишенной единого изъяна.

— Здравствуй, Пьер, — голос профессора был спокоен, в нем не было ни злости, ни призыва к встрече. — Если ты видишь это, значит, твое тело начало распадаться. Это мой просчет. Я слишком сильно разогнал твою эволюцию.

Шрам с трудом открыл глаза, глядя на призрачное лицо своего создателя.

— Я не ищу встречи, Пьер, — продолжал Лебедев. — Мы сказали друг другу всё в том соборе. Ты выбрал путь разрушения, я — путь вечности. Ты ненавидишь меня, и это твое право. Но я не позволю своему шедевру сгнить в брюссельской грязи. Здесь четырнадцать инъекций — полный цикл стабилизации на основе аномальной энергии Зоны. Этого хватит, чтобы навсегда впаять «Адама» в твою ДНК. Ты больше не будешь зависеть от моих лабораторий. Ты будешь принадлежать только себе.

Лебедев на записи на мгновение отвел взгляд, и в этом жесте промелькнуло что-то человеческое.