Чтение онлайн

Пьер слушал, затянулся.

— Ты веришь в то, что делаешь.

— А ты нет?

Он задумался.

— Я верю в выживание. В то, что могу защитить команду. В то, что если надо убить — убью. Но вся эта… миссия, спасение мира… — Он пожал плечами. — Не знаю.

Жанна усмехнулась.

— Ты честный. Это хорошо.

— Или просто циничный.

— Циники не признают свои сомнения. — Она затушила сигарету о подошву, сунула окурок в карман. — А ты признаёшь. Значит, всё ещё человек.

Пьер посмотрел на неё. Солнце пробивалось сквозь листву, играя бликами на её волосах. Зелёные глаза смотрели прямо, открыто, без игры. Он вдруг подумал, что хочет узнать её лучше. Не просто как напарницу. Как человека. Её историю, её прошлое, её страхи. Но это опасная дорога. Он знал.

— Расскажи про Брюгге, — сказал он.

Она удивилась.

— Зачем?

— Просто хочу знать.

Жанна помолчала, потом улыбнулась.

— Хорошо. Брюгге — это старый город. Каналы, мосты, средневековые здания. Туристы везде, но есть тихие улочки, где можно спрятаться. Я росла в одной из таких улочек. Дом у канала, узкий, трёхэтажный. Отец работал в порту, мать — учительницей. Обычная семья.

— И как ты попала в DGSE?

— Через языки. — Она открыла вторую бутылку воды. — Я учила языки с детства. Французский, нидерландский, английский, потом немецкий, испанский. Мне нравилось. В университете учила арабский, русский. После университета меня завербовали. Сказали, что нужны лингвисты для разведки. Согласилась. Четыре года в DGSE, потом устала от бюрократии, ушла во фриланс. Потом Мали, Крид, двадцать восьмой.

— Родители знают, чем ты занимаешься?

Жанна покачала головой.

— Думают, что я консультант в ООН. Техническая поддержка, бумажки, скучная работа. Я не говорю им правду. Зачем волновать?

— Они живы?

— Да. Отец на пенсии, мать ещё учит детей. Звоню им раз в месяц. Говорю, что всё хорошо, что работа спокойная. — Она вздохнула. — Врать семье — отстойно. Но лучше, чем правда.

Пьер кивнул. Он понимал. Его собственная семья… он давно не думал о них. Родители умерли, когда он был молодым. Сестра вышла замуж, уехала, они почти не общались. Легион стал его семьёй. Потом ЧВК. Теперь — двадцать восьмой. Он всегда был один. Но смотря на Жанну, он понимал, что одиночество можно разделить. И оно становится легче.

— А у тебя есть кто-то? — спросила Жанна. — Дома, в Париже, где там ты живёшь?

— Я не живу в Париже. — Пьер усмехнулся. — Я вообще нигде не живу. Легион, потом контракты. Дом — это рюкзак и койка.

— Одиноко.

— Привык.

Она посмотрела на него внимательно.

— Ты не хочешь дом?

Он задумался.

— Хочу. Когда-нибудь. Когда устану от войны. Может, куплю маленький домик где-нибудь на юге Франции. Или в Испании. Виноградник, оливки, тишина. — Он затушил сигарету. — Но это мечты. Реальность — это война, контракты, грязь.

Жанна улыбнулась.

— Виноградник. Не ожидала от тебя.

— Почему?

— Потому что ты выглядишь как человек, который будет воевать до конца. Без остановки.

— Может, и буду. — Он пожал плечами. — Но мечтать не запрещено.

Она допила воду, встала.

— Пойдём. Скоро вылет.

Они вернулись к самолёту. Остальные уже грузились. Маркус проверял снаряжение, Ахмед возился с радиостанцией, Томас читал. Пьер забрал своё оружие, проверил — всё на месте. Жанна села рядом, пристегнулась.

Двигатели заревели. Самолёт снова взлетел. Внизу остался Сингапур — чистый, яркий, упорядоченный. Впереди был Бангладеш — грязный, хаотичный, опасный.

Пьер закрыл глаза. Думал о Жанне, о её доме у канала, о её родителях, о виноградниках, которых у него никогда не будет. Думал о том, что война съедает людей. Медленно, незаметно. Забирает дома, семьи, мечты. Оставляет только рюкзак, оружие и шрамы.

Но рядом с Жанной это казалось не так страшно. Потому что она тоже несла свой груз. И они несли его вместе.

Самолёт летел. Через три часа они будут в Дакке. Через четыре — на базе ООН. Через пять — на операции.

Жанна толкнула его локтем, протянула наушник.

— Слушай. Это тебе понравится.

Он вставил наушник. Заиграла музыка — спокойная, акустическая, с мужским голосом. Что-то про дороги, расстояния, возвращение домой.

Пьер слушал. И впервые за долгое время думал не о войне. А о том, что будет после. Если выживет. Если повезёт.

Виноградник. Тишина. Может быть, рыжая женщина с зелёными глазами рядом.

Мечты. Глупые, наивные.

Но они согревали.

Самолёт начал снижение над Бенгальским заливом. Пьер проснулся от изменения гула двигателей, открыл глаза, посмотрел в иллюминатор. Внизу вода — мутная, коричневато-зелёная, с белыми полосками волн. Берег приближался, и первое, что бросилось в глаза, — цвет. Не голубой, не зелёный. Грязно-коричневый, будто землю размыло и смешало с водой до состояния густой каши.

— Дельта Ганга, — сказала Жанна рядом. — Самая большая речная дельта в мире. И самая грязная.

Легионер присмотрелся. Дельта расползалась паутиной рукавов, протоков, каналов. Между ними — острова, полуострова, клочки земли, на которых лепились деревни, хижины, лодки. Всё выглядело временным, хрупким, как будто одна большая волна могла смыть всё это обратно в воду.

Самолёт снижался, и город начал проявляться. Дакка. Столица Бангладеш. Шрам знал цифры из брифинга — двадцать миллионов человек, одна из самых перенаселённых городских агломераций в мире. Но цифры не передавали того, что он видел сейчас.

Город расползался во все стороны, как раковая опухоль. Серые, коричневые, ржавые здания, сплошным ковром покрывающие землю. Никакой геометрии, никакого плана. Просто хаос — дома росли, где придётся, лепились друг к другу, взбирались друг на друга. Между ними — узкие улицы, больше похожие на трещины. Реки и каналы резали город, но вода в них была того же грязного цвета, что в дельте.

— Вот это жопа, — пробормотал Томас, глядя через проход.

— Добро пожаловать в реальность, — сказал Маркус спокойно. — Здесь живёт больше людей, чем в Австралии. На площади меньше, чем Бельгия.