Чтение онлайн

— И ты принимаешь?

— Принимаю. Но не всех. Только надёжных. Проверяю сначала, потом в банду. Слабаков и предателей не беру. Банда должна быть сильной.

Легионер кивнул.

— Правильно. Сила в единстве.

— Точно. И знаешь что? Я теперь не просто Шакал. Я авторитет. Люди уважают, слушаются. Блокпосты с нами считаются. Сталкеры дань платят. Мост — моя территория. И скоро будет больше.

— Амбициозно.

— Жизнь одна, брат. Надо брать от неё всё. Или ты берёшь, или тебя берут.

Дюбуа усмехнулся.

— Философ.

— Практик.

Они допили флягу. Шакал обнял Пьера снова, по-братски.

— Приходи ещё. Всегда рад. Ты свой.

— Приду.

Легионер пошёл обратно, к базе. Шакал смотрел вслед, курил. Рядом бандиты сидели, говорили о чём-то своём.

Империя росла. Маленькая, зоновская, но империя. И Шакал строил её по своим правилам.

А Пьер шёл дальше. С образцами в рюкзаке, с деньгами в будущем, с долгом закрытым.

Ещё один день прожит. Ещё один шаг к концу.

Профессор Лебедев встретил его в лаборатории на втором уровне. Белый халат, очки в тонкой оправе, седина на висках. Лет пятьдесят пять, может, больше. Лицо усталое, морщины глубокие, но глаза живые, острые. Руки в перчатках, на столе микроскоп, пробирки, инструменты.

Легионер вошёл, закрыл дверь. Снял рюкзак, поставил на стол. Лебедев обернулся, увидел, кивнул.

— Шрам. Вовремя. Образцы привёз?

— Привёз. Пять контейнеров. Разные ткани.

— Отлично. Покажи.

Дюбуа открыл рюкзак, достал свинцовый контейнер. Тяжёлый, килограммов пять. Поставил на стол, открыл крышку. Внутри пять меньших контейнеров, пластиковых, герметичных. В каждом кусок плоти — чёрный, влажный, мерзкий.

Лебедев надел перчатки, достал дозиметр, поднёс к контейнерам. Прибор застрекотал — восемьсот микрорентген. Фонит прилично.

— Радиация высокая, но терпимая, — пробормотал профессор. — Свинец экранирует хорошо. Хранить можно. Работать осторожно.

Он открыл первый контейнер, достал пинцетом кусок ткани. Поднёс к свету, изучал. Мясо чёрное, жилистое, с прожилками странного цвета — зелёного, синего. Артефактные образования, вплавленные в плоть.

— Грудная мышца, — сказал Лебедев вслух. — Некроз частичный, но структура сохранена. Интересно. Очень интересно.

Он положил кусок на предметное стекло, поместил под микроскоп, посмотрел. Молчал минуту, две. Потом выпрямился, снял очки, протёр.

— Шрам, это невероятно. Клетки мутировали, но не хаотично. Системно. Целенаправленно. Как будто кто-то программировал изменения. Видишь эти включения? — Ткнул пальцем в стекло. — Это не просто радиоактивные частицы. Это… структуры. Кристаллические. Они встроены в ДНК, меняют её. Не разрушают, а перестраивают.

Легионер слушал, не понимал половины слов, но суть улавливал. Гигант не просто мутант. Он результат чего-то большего.

— Что это значит? — спросил он.

Лебедев вернул очки на место, открыл второй контейнер. Мышца бедра. Повторил процедуру — пинцет, стекло, микроскоп.

— Это значит, что псевдогиганты не случайность. Их кто-то или что-то создаёт. Намеренно. Зона не просто убивает и калечит. Она экспериментирует. Создаёт новые формы жизни. Адаптированные, умные, опасные.

— Кто создаёт? Зона сама?

— Не знаю. Может, Зона. Может, что-то внутри Зоны. Установки, аномалии, неизвестные силы. Я не верю в мистику, но здесь наука кончается. Здесь начинается что-то другое.

Профессор открыл третий контейнер. Ткань шеи с наростами. Вырезал маленький кусок, поместил в пробирку с реагентом. Жидкость зашипела, помутнела, стала зелёной.

— Артефактная природа подтверждается, — пробормотал он. — Белковые структуры нестандартные. Аминокислоты неизвестного типа. Это не земная биология. Или уже не совсем земная.

Легионер стоял, смотрел, как профессор работает. Быстро, точно, без лишних движений. Руки не дрожат, глаза сосредоточены. Учёный до мозга костей.

— Зачем тебе это? — спросил Дюбуа. — Зачем изучать?

Лебедев поднял глаза, посмотрел через очки.

— Затем, что это может спасти жизни. Или отнять их. Зависит от того, кто использует знания. Зона меняет людей, превращает в мутантов, в зомби. Но если понять механизм, можно остановить. Или обратить вспять. Представь — сыворотка, которая лечит мутации. Возвращает людей к норме. Или наоборот — усиливает, делает сверхлюдьми. Как тебя сделала сыворотка. Помнишь?

Пьер помнил. После псевдомедведя он умирал. Лебедев ввёл экспериментальную сыворотку. Спас жизнь. Но не просто спас. Изменил. Регенерация быстрее, рефлексы острее, выносливость выше. Побочки прошли, но улучшения остались.

— Помню. Я должен тебе.

— Должен, — согласился Лебедев. — Но этими образцами ты платишь долг. Плюс десять тысяч получишь. Мы в расчёте.

Профессор открыл четвёртый контейнер. Кусок печени. Почернел, но не разложился. Странно для двухнедельного трупа.

— Консервация естественная, — пробормотал Лебедев. — Радиация убивает бактерии, разложение замедляется. Ткани сохраняются дольше. Повезло, что образцы ещё годные.

Он взял скальпель, отрезал тонкий ломтик, поместил на стекло, залил специальным раствором. Посмотрел в микроскоп, замер.

— Боже мой…

— Что?

— Клетки живые. Мёртвые две недели, но клетки живые. Они… спят. В анабиозе. Как будто ждут.

— Чего ждут?

— Не знаю. Может, сигнала. Может, энергии. Может, подходящего носителя. Это… это невероятно. Если эти клетки можно активировать, пересадить… Представляешь возможности?

Легионер не представлял. Но видел азарт в глазах профессора. Опасный азарт. Тот самый, что толкает учёных за грань. Тот самый, что создал Зону.

— Лебедев, — сказал он спокойно. — Не увлекайся. Помнишь, что происходит, когда учёные увлекаются?

Профессор остановился, посмотрел. Усмехнулся криво.

— Помню. Чернобыль. Зона. Тысячи мёртвых. Ты прав. Нужна осторожность. Но знания… знания нужны. Понимание. Иначе мы слепые котята в этой Зоне. А Зона нас сожрёт всех.

Он закрыл контейнеры, снял перчатки, выбросил в специальный бак. Вымыл руки под краном, долго, тщательно. Вытер, повернулся к Пьеру.

— Спасибо. Ты сделал важное дело. Эти образцы помогут. Не сразу, но помогут. Я их изучу, напишу отчёт, передам корпорации. Может, они профинансируют дальнейшие исследования.