Чтение онлайн

Мне была необходима пробежка. Надо побегать и избавиться от этого... этого... неконтролируемого... чувства. Мои ноги дрожали. Меня покачивало. По телу бегали мурашки. Вот черт. Уже 7:40! Час и двадцать минут. У меня всего час и двадцать минут, прежде чем Грейс увидит меня. Нельзя, чтобы она видела меня таким.

Я сорвал с себя рубашку и брюки и побежал в ванную. Блисс следовала за мной, рявкая своим высоким противным голосом на меня:

— Где, черт возьми, ты был всю ночь? Алекс рассказывал мне о вашей новенькой гитаристочке. Говорит, что у тебя серьезные чувства к ней. Шейн Макстон не способен на серьезные чувства. Не хочешь объясниться?

Я захлопнул дверь ванной комнаты перед ее носом и включил душ. Надо остановить дрожь. Надо успокоить мышцы. Обжигающая горячая вода стекала по телу, заставляя болезненно гореть кожу, поры и вены. Упав на колени, меня трясло от нехватки наркотика. Я полувысунулся из ванны и вцепился руками во влажный фарфор унитаза. Тошнота стягивала узлом и сводила судорогой мышцы живота, пока я не очистился от оставшихся во мне токсинов. Мое нагое тело скручивало, оно боролось с самим собой на холодном плиточном полу. У меня резко повысилась температура, а мышцы зверски начали болеть.

Воззвав к мелким остаткам своих сил, я снова заполз в ванну и начал скрести кожу мылом. Все чесалось и молило об очередной дозе кайфа. Но нельзя. Нельзя, чтобы Грейс видела меня таким. Следовало отменить репетицию. Это тело не справится с ломкой, не на глазах у всех.

Горячий поток воды смыл мыло. Я наблюдал за тем, как крошечные пузырьки закручиваются по спирали и стекают в канализацию, и жалел, что не могу тоже стать жидким и утечь в нее; войти в поток проточной воды и в конечном итоге раствориться в этом мире.

Ладони кое-как нащупали кран, но непосильным трудом казалось перекрыть его. Мой скулеж отразился от стен эхом и прозвучал как насмешка.

Не знаю, сколько минут прошло, прежде чем кто-то протянул ко мне руку и выключил воду. Я то приходил в себя, то терял сознание, когда холодные руки обернули мягкое полотенце вокруг моих плеч.

— Прости меня, Шейн, я позабыл, насколько хрупки человеческие тела, — прошептал голос Михаила рядом с моим отяжелевшим телом, когда его крылья обернулись вокруг меня и подняли вверх.

Сразу же я испытал облегчение, каждую клеточку тела покидала эта мерзость. Очищая меня. Очищая, пока я не смог сосредоточить свой взгляд, пока дыхание не стало ровным, а сердцебиение сильным.

— В правду ль она стоит сего, Шейн?

— Ты никогда не ощущал мягкость ее губ, — прошептал я, изо всех сил пытаясь устоять. Вскоре мое тело стало легче, здоровее и сильнее. Какое облегчение.

— Так дело в похоти?

Поднимая взгляд, чтобы встретить его, я выдержал взгляд ледяных голубых глаз.

— Михаил, я провел тысячи лет, будучи запертым в Аду, и абсолютно каждый момент я думал о ней, а не о собственных страданиях. Здесь, месяцами находясь в этом изуродованном наркотиками теле, я пытался забыться в похоти с другими женщинами, и не смог. Я был уничтожен, а она возродила меня, заново собрала мою сломленную душу по кусочкам. Сердце мое изнывает по ней. Ведь она является второй половинкой моей расколотой души, и мне никогда не стать самим собой до тех пор, пока она снова не будет моей.

Легкая улыбка заиграла на его губах, когда он кивнул и исчез. Воздух на месте, где мы стояли, сгустился и замерцал, пока я не остался совершенно один, голый.

И пускай я и был совершенно сух, я обернул полотенце вокруг талии и вернулся к себе в комнату, чтобы одеться. Блисс выпрыгнула из кухни и пошла за мной, даже не подозревая, что мое человеческое тело недавно чуть не умерло в ванной комнате или что на расстоянии вытянутой руки от нее был настоящий Архангел.

Она проводила меня до комнаты и начала ныть, пока я доставал из шкафа одежду. Повернувшись к ней спиной, я сбросил полотенце и быстро натянул на себя боксеры и джинсы.

Она стояла, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на по-прежнему обнаженной груди.

— Знаешь, Шейн, мы оба полуголые, у тебя в комнате, могли бы знатно развлечься. Я не видела тебя более десяти месяцев, так как насчет небольшого расслабона? — Она достала пузырек с каким-то наркотиком из своих долбанных трусов, закрыла мою дверь и, подобно змее, скользнула ко мне. Она даже шипела еще какую-то херню.

Я проигнорировал ее пузырек с наркотой.

— Проклятье, Блисс, а твоя левая нога не соскучилась по правой? — съязвил я, хватая футболку и вышел за дверь.

Она выступила вперед, тряся передо мной сиськами.

— Стой. Шейн, ты хочешь сказать, что то, что я раздвигаю ноги, это плохо?

Я обошел, даже не взглянув на ее грудь.

— Я всего лишь говорю, Блисс, что ты забралась на самую верхушку древа Шлюх и рухнула оттуда. — Я обернулся и безразлично посмотрел в ее покрасневшие глаза. — При этом по пути трахая каждого встречного парня. Мне не хочется прикасаться к подобному. И да, у меня серьезные чувства к Грейс. Настолько серьезные, что у меня начисто пропало желание пихать свой член в каждую жаждущую этого девушку.

— Не верю. Ты, блин, врешь. Ты такой потаскун, Шейн, что ни одной девушке не дано долго развлекать тебя.

— Думай что хочешь, Блисс, — пробормотал я.

Мерзкая улыбка появилась у нее на губах.

— Скажи-ка мне, Шейн, а что она думает обо всех твоих девках? Понимает ли она, какой ты бабник? Или о наркотиках, Шейн? Она хоть знает? Помнишь последний раз, когда мы вместе ловили кайф?

— Я изменился. Стал взрослее. И я чист уже девять месяцев, а в последний раз, когда мы ловили кайф, я набрался так, что чуть не сдох в туалете «Бузера» с какой-то твоей рыженькой подружкой под боком. Я не вернусь к этой гадости.

Открыв дверь своей спальни, я помчался по коридору, натягивая футболку через голову. Блисс шла за мной, продолжая скулить. По-прежнему одетая в одни крошечные красные трусики.

И наткнулся на стоящую в дверях и разговаривающую с Итаном Грейс. Взгляд ее метнулся прямо к Блисс, и выражение чистого ужаса, появившееся у нее на лице, ударило словно бейсбольной битой по коленям. Она сильно покраснела, и я точно понял, что она сразу же представила себе худший вариант. Но хуже всего то, что мне не за что было ее винить, ведь я ей не доказал обратного.