Чтение онлайн

Все эти настойчивые призывы к действию лишены смысла, если человек темен и не понимает ясно, что нужно делать. Да, «Йога должна включать в себя жизнь, а не исключать ее», однако это не означает, что мы должны принимать жизнь такой, какая она есть, – со всем ее убожеством и беспросветным невежеством, соглашаться с присутствием в ней мрачного хитросплетения воли, рассудка и инстинктов человека и позволять всему этому свободно проявляться. Апологеты действия считают, что нужно сделать очередной рывок, используя человеческий интеллект и энергию, и все удастся расставить по своим местам. Но нынешнее состояние мира, несмотря на небывалое развитие интеллекта и невиданные в истории человечества затраты энергии, являются лучшим доказательством того, что ими движет бесплодная иллюзия. Йога исходит из того факта, что подлинное основание жизни можно заложить только благодаря изменению сознания, а главное правило йоги – «изнутри-вовне». Но «изнутри» – это не значит углубиться на полсантиметра от поверхности сознания. Нужно уйти в самые глубины и найти свою душу, истинное «я», Божественную Реальность внутри нас – только в этом случае жизнь сможет стать подлинным выражением того, кем мы в действительности являемся, а не проявлением бессознательных, хаотичных и бесконечно однообразных побуждений этого нелепого и несовершенного существа, каким мы были до сих пор. У нас есть только две возможности: либо оставаться в прежнем хаосе и двигаться наугад, в надежде однажды случайно натолкнуться на какое-нибудь открытие, либо остановиться и погрузиться внутрь себя в поисках духовного Света и не оставлять усилий до тех пор, пока мы не обнаружим внутри себя Божество, не придадим ему форму и по его образу и подобию не воссоздадим окружающий нас мир.

Я никогда особенно не надеялся на то, что Х, обратившись к йоге, сможет преодолеть свой активизм. [25] У него есть два достаточно сильно выраженных качества, которые препятствуют этому: в витале – это честолюбие наряду с потребностью активно действовать и руководить, а в уме – склонность к ментальному идеализму. И то и другое может стать источником многочисленных иллюзий. Для того чтобы следовать по духовному пути, требуется определенная доля реализма – человек должен ясно видеть, что представляют собой все «величайшие» мировые достижения, и понимать, что ценность их невелика, что внимания они заслуживают, в лучшем случае, как промежуточные этапы эволюции. А исходя из этого человек уже может выбрать либо духовный путь, исключающий действие и ведущий к покою и освобождению, либо духовный путь, предполагающий активную деятельность и направленный на низведение сюда более высокой истины и изменение жизни в соответствии с этой истиной.

Что касается вашего вопроса, то Тагор, безусловно, принадлежал к тому поколению людей, которое верило в свои идеалы, а само неприятие ими всего старого и отжившего было творческим и конструктивным. И как раз в этом и состояло важнейшее отличие той ситуации от нынешней. Ваша суровая критика более поздних взглядов Тагора может быть и правомерна, а может и не совсем, но следует учитывать, что в тот период даже это смешение различных идеалов было знамением времени, и тогда явственно казалось, что все они, в конце концов, сольются во что-то новое и истинное – поэтому такое брожение умов несло в себе творческий и созидательный импульс. Теперь весь этот идеализм разбит вдребезги сокрушительными ударами неблагоприятных и устрашающих мировых событий, которые принимают глобальный характер, и каждый ныне торопится указать на его слабые стороны, однако никто не знает, чем его можно заменить. С одной стороны мы видим пеструю смесь жизнеутверждающих лозунгов и скептицизма, восторженных криков «Хайль Гитлер», рук, поднятых в фашистском приветствии, и намерений перевыполнить очередной Пятилетний план, уничтожив уравниловкой все отличительные признаки личности, одним словом, откровенный отказ от всех возвышенных идеалов, а с другой – попытку закрыть на все глаза, говоря себе и другим, что ничего не происходит, и погрузиться в трясину происходящего в надежде найти в этом болоте хоть какую-то опору. Все это далеко не уведет. А иных вариантов пока никто не предлагает. Создать нечто великое и жизнеспособное удастся только тогда, когда у человека появятся новые духовные ценности.

Странно, что эти интеллектуалы все еще продолжают рассуждать о создании чего-то нового, в то время как все, что они так страстно отстаивали, рушится у них на глазах и обращается в Ничто, а они и пальцем не способны пошевелить ради его спасения. Что же в таком случае они собираются создавать и из чего? Да и много ли будет проку от их творения, если в любое время может явиться Гитлер со своей дубиной или Муссолини со своей касторкой [26] и стереть его с лица земли?

Да, но человеческий ум – это очень удобный и услужливый инструмент, который действует только в определенных границах, очерченных его собственными интересами, пристрастиями и предубеждениями. Политики рассуждают ложно или лицемерно, но обладают достаточной силой, чтобы результаты их рассуждений были претворены в жизнь, что приводит весь мировой порядок на грань хаоса. Интеллектуалы же рассуждают и делают заключения, опираясь на доводы разума, которые далеко не всегда соответствуют истине, поскольку, как правило, зависят от их интеллектуальных предпочтений и склада ума, с одной стороны врожденного, а с другой приобретенного благодаря образованию. Но даже если они и видят истину, то не обладают силой практически реализовать ее. Таким образом, мир движется между слепой силой и зрячим бессилием, через хаос ментальных идей, прокладывая путь к исполнению своего предназначения.

Вы пишете так, словно то, что сейчас происходит в Европе, является войной между силами Света и силами Тьмы – но этот конфликт ничем не отличается от Первой мировой войны. Это битва между двумя разновидностями Неведения. Наша цель – низвести сюда более высокую Истину, но эта Истина должна быть достаточно сильной и жизнеспособной и не зависеть от победы тех или иных сил Неведения. Именно по этой причине мы не вмешиваемся в социальные или политические споры и борьбу: это не позволило бы нашим усилиям подняться над обычным человеческим уровнем и препятствовало бы нисхождению Истины, которая не имеет ничего общего с активностью такого рода, а подчиняется совершенно иным законам и зиждется на ином основании. Вы говорите, что в Индии сила кшатриев (Kshatratej) победила силу брахманов (Brahmatej), но с чего вы это взяли? Ни одна из борющихся партий не является воплощением ни той, ни другой силы.

Европейская метафизическая мысль – даже у тех мыслителей, которые пытались доказать или объяснить существование и природу Бога или Абсолюта – в своих методах и результатах не выходит за рамки интеллекта. Но интеллект не способен к познанию высшей Истины, он может лишь блуждать в поисках Истины, улавливая ее отдельные внешние проявления и пытаясь объединить их в нечто целое, сама же она всегда ускользает от него. Разум не может достичь Истины – он может лишь попытаться создать ее образ или комбинацию образов, дающих о ней некое представление. Поэтому европейская мысль в конце своих поисков неизбежно приходит к явному или скрытому агностицизму. Интеллект, достигнув собственных пределов, должен чистосердечно признать это и, вернувшись на отведенное ему место, сказать так: «Мне недоступно истинное знание, хотя существует или, по крайней мере, мне кажется, что существует и даже должно существовать Нечто запредельное, есть некая высшая Реальность, о которой я могу лишь строить предположения, так как сущность ее либо непознаваема, либо я не способен ее познать». Если же интеллект в своем поиске озарится проблесками света Запредельного, то тогда он может сказать: «Вероятно, есть сознание, превосходящее Разум, так как мне кажется, что я иногда соприкасаюсь с ним, даже получаю от него сообщения. Если оно имеет связь с Запредельным или это и есть сознание Запредельного и можно найти способ достичь его, то тогда это Нечто может быть познано, но никак иначе».

Поиск высшей Истины усилиями одного лишь интеллекта должен приводить либо к агностицизму такого рода, либо к созданию некой интеллектуальной системы или ментально сконструированной формулы. Уже существуют сотни подобных формул и систем и можно создать еще сотни, но ни одна из них не будет окончательной. Каждая из них может иметь свою ценность для разума, и различные системы, противоречащие друг другу в своих выводах, могут быть одинаково привлекательными для умов, равных по силе и способностям. Вся эта напряженная работа спекулятивного мышления полезна лишь тем, что она тренирует человеческий ум и помогает ему удерживать перед собой идею о чем-то Запредельном и Высшем, к которому человек должен обратить свой взор. Но интеллектуальный Ум может лишь примерно указать направление, в котором следует вести поиск, и ощупью приближаться к Запредельному, или же пытаться обнаруживать отдельные и даже противоречивые аспекты его проявления во внешнем мире, но проникнуть в него и познать его Ум не может. До тех пор, пока мы находимся в пределах разума, нам остается только беспристрастное рассмотрение всего того, что является предметом наших размышлений и поисков, постоянная выработка всевозможных новых идей, а также формирование тех или иных философских представлений, понятий или умозаключений. Такого рода бескорыстный поиск Истины, вероятно, является единственно возможной позицией для любого широкого и гибкого ума. И тем не менее, всякое умозаключение, полученное таким образом, может быть лишь умозрительным; оно не имеет никакой духовной ценности. Оно не может привести к решающему духовному опыту или дать чувство духовной уверенности, которых так ищет душа. Если интеллект – наш высший инструмент познания и не существует иных средств достижения супрафизической Истины, тогда мудрый и широкий агностицизм должен стать нашей окончательной позицией. С помощью разума можно в какой-то степени познать объекты проявленного мира, но Высшее и все, что находится за пределами Разума, так и будет оставаться непознаваемым.

Только в том случае, если за пределами Разума существует более великое сознание и это сознание нам доступно, мы сможем проникнуть в эту высшую Реальность и познать ее. Интеллектуальные размышления и логические рассуждения о том, существует ли такое сознание или нет, не уведут нас далеко. То, что нам действительно необходимо, так это найти способ, позволяющий реально воспринимать его, войти в него, овладеть им и жить в нем. Если мы это сделаем, то интеллектуальные размышления и умозаключения отойдут на задний план или же вовсе утратят всякий смысл. Что касается философии и интеллектуальных способов выражения Истины, то они могут оставаться, но главным образом как средства выражения этого нового, более великого сознания и лишь в той мере, насколько его вообще можно выразить в терминах ума для тех, кто еще живет на уровне ментального сознания.

Так можно ответить на ваш вопрос о западных мыслителях, Брэдли и прочих, которые с помощью интеллектуальных размышлений пришли к идее об «Ином за пределами Мысли» и пытались, подобно Брэдли, выразить свои умозаключения в формулировках, напоминающих некоторые выражения из «Арьи». Идея эта сама по себе не нова, она стара как Веды и уже выражалась так или иначе в буддизме, христианском гностицизме, суфизме. Но изначально она была открыта не с помощью интеллектуальных размышлений, а благодаря внутренней духовной практике религиозных мистиков. Где-то между VII и V вв. до Р. Х., когда и на Западе и на Востоке началось интеллектуальное переосмысление духовного знания, этой Истине удалось уцелеть только на Востоке; на Западе же, где интеллект все больше признавался в качестве единственного и даже высшего средства познания Истины, она постепенно стала исчезать. Но и там она постоянно пыталась возродиться – ее воскресили неоплатоники, а сейчас неогегельянцы и другие (например, русский Успенский и, быть может, один или два немецких мыслителя), кажется, близки к ее пониманию. И все же различие остается.

На Востоке, особенно в Индии, мыслители-метафизики пытались, подобно западным философам, дать определение природы высшей Истины с помощью интеллекта. Но, во-первых, они никогда не отводили ментальному мышлению места главного инструмента в познании Истины, рассматривая его как вспомогательное средство. На первом месте всегда были духовная интуиция, озарение и духовный опыт, а противоречащие этим высшим авторитетам умозаключения признавались недействительными. Во-вторых, каждая философская школа обладала практическими методами достижения высшего состояния сознания, так что, даже начав с Мысли, целью ее всегда было достижение сознания запредельного мыслящему разуму. Любой основатель философской школы (а также продолжатели его работы или школы) сочетал в себе качества мыслителя-метафизика и йога. Те же, кто были лишь интеллектуальными философами, обычно почитались за свои знания, но никто не считал, что они обладают истиной. Философские учения, не имеющие достаточно мощных средств для достижения духовного опыта, постепенно исчезали и становились достоянием прошлого, так как не были способны к духовным открытиям и реализациям.