Чтение онлайн

Также и в гимне II.19.3 мы встречаем эти образы – Дни, Солнце, Коровы, – собранные в одном стихе: «Он дал рождение Солнцу, нашел Коров, из Ночи произвел явление дней». В гимне IV.1.13 происходит отождествление Зорь и Коров: «Хорошо доящихся, имевших загон в скале, сияющих в скрывающей их темнице они погнали вверх, Зори, отвечая на их призыв»; если только здесь не имеется в виду – хотя и такое возможно, – что Зори, призванные Ангирасами, «нашими человеческими отцами», о которых говорится в предыдущей строке, пригнали к ним Коров. Далее, в гимне VI.17.5 появление Солнца описывается как результат раскрытия загона: «Ты зажег Солнце и Зарю, проломив твердыни; ты сдвинул со своего основания огромную скалу, заключавшую в себе Коров»; и наконец, в гимне III.39.4-5 происходит абсолютное отождествление этих двух образов в их мифологической форме: «Никто среди смертных не может осудить этих отцов наших (или, как я бы скорее перевел, – нет бренной силы, способной ограничить или помешать им), которые сражались за Коров (находящихся у пани); могущественный Индра, вершащий труд, раскрыл для них крепко запертые загоны с коровами; когда друг со своими друзьями Навагвами, став на колени, последовал за коровами, тогда с десятью, с Дашагвами, Индра отыскал истинное Солнце (или, как я бы перевел, – Истину, Солнце), пребывавшее во тьме». Отрывок имеет очень важное значение; совершенно очевидно, что эти коровы есть Коровы пани, за которыми следуют Ангирасы, на четвереньках проникая в пещеру, те же, кто их находит, – это Индра и Ангирасы, называемые в других гимнах Навагвами и Дашагвами, а то, что найдено благодаря проникновению в коровьи загоны пани в горной пещере, – это не украденное богатство ариев, а «солнце, пребывавшее во тьме».

Таким образом, мы установили вне всяких сомнений, что ведийские коровы, коровы пани, коровы, которых похитили, за которых сражались, искали и вернули, коровы, которых желают риши, коровы, возвращенные при помощи жертвоприношения и пения гимнов, при помощи пылающего огня и стиха, придающего силу богам, а также при помощи Сомы, несущего богам экстаз, – это коровы символические, это коровы Света, в ином, в сокровенном ведийском смысле этих слов – go, usra, usriya – сияющие, лучезарные стада Солнца, светозарные формы Зари. Это неизбежное заключение прочно утверждает краеугольный камень истолкования Веды высоко над уровнем грубого материализма примитивного богопочитания, и Веда раскрывается как символическое писание, как священная аллегория поклонения Солнцу и Заре или же культа высшего и внутреннего Света, истинного Солнца, satyam suryam, которое тайно пребывает во мраке нашего несознания, сокрытое как зародыш Птицы, божественного Хансы, в бесконечной скале этого материального существования, anante antar a'smani (I.130.3).

Хотя в этой главе я с определенной жесткостью ограничился лишь свидетельствами того, что эти коровы есть свет солнца, которое сокрыто во тьме, даже при этом их связь со светом Истины и с солнцем Знания уже проявилась в нескольких процитированных отрывках. Когда же мы перейдем к рассмотрению не отдельных строк, а целых фрагментов из этих гимнов об Ангирасах, мы увидим, как намеки, имеющиеся сейчас, становятся ясной достоверностью. Но сначала мы должны взглянуть на этих риши Ангирасов и на обитателей пещер, сподвижников тьмы, у которых риши отвоевывают лучезарные стада и пропавшее Солнце, – на загадочных пани.

Имя Ангираса встречается в Веде в двух разных формах: Ангира и Ангираса, хотя вторая форма имени более распространена; также существует родовое имя Ангираса, неоднократно применяемое по отношению к богу Брихаспати. Позднее Ангираса, как и Бхригу и другие провидцы, стал считаться одним из первых мудрецов, прародителей родов риши, впоследствии принявших имена основоположников: Ангирасы, Атри, Бхаргавы. В Веде также известны эти роды риши: Атри, Бхригу, Канвы и т. д. В одном из гимнов риши Атри открытие Агни, священного огня, приписывается риши Ангирасам (V.11.6), а в другом оно приписывается мудрецам из рода Бхригу (X.46.9) [36] . Часто семеро риши Ангирасов, именуемые первыми риши, описываются как отцы человечества, pitaro manuya, те, которые открыли Свет, зажгли Солнце и достигли небес Истины. В нескольких гимнах десятой мандалы они, в качестве Питри или Ману, отождествляются с Ямой, божеством, занимающим значимое место в более поздних гимнах; они вместе с богами восседают на священной траве, barhis, и получают свою долю в жертвоприношении.

Если бы на этом все и заканчивалось, объяснение роли риши Ангирасов в притче о нахождении Коров было бы достаточно простым и очевидным; они предстали бы перед нами как Праотцы, основатели ведийской религии, частично обожествленные потомством и постоянно отождествляемые с богами в сюжете об отвоевании Зари и Солнца у долгой арктической ночи, либо же в мифе о завоевании Света и Истины. Но это далеко не все ибо ведийский миф несет в себе более глубинные аспекты. Прежде всего, Ангирасы не просто обожествленные отцы человечества, они предстают перед нами как небесные провидцы, сыны богов, сыны неба, как герои или силы Асуры, могущественного Владыки, divas putraso asurasya vira (III.53.7) – выражение, которое, с учетом того, что Ангирасов семеро, весьма напоминает нам, хотя возможно и совершенно случайно, семь Ангелов Ахура Мазды из родственной авестийской мифологии. Более того, есть отрывки, где они явно приобретают символический характер, выступая как сыновья и энергии Агни, изначального Ангирасы, силы Света и Огня, которые в свою очередь являются символами, и даже объединяются в единого семиустого Ангирасу с его девятью или десятью лучами Света, navagve agire da'sagve saptasye, для кого и благодаря кому восходит Заря, неся радость и изобилие. И все же все эти три образа, очевидно, представляют одних и тех же Ангирасов, поскольку в остальном их характеристики и деяния совершенно идентичны.

Двойственному характеру этих провидцев, божественному и человеческому, можно дать два совершенно противоположных объяснения. Первоначально они могли быть некими мудрецами среди людей, обожествленными их потомками и в результате этого обретшими божественные функции и божественное происхождение. Или же изначально они могли представлять полубожественные силы, энергии Света и Пламени, впоследствии обретшие человеческий статус как основатели всей расы, принесшие ей мудрость и знание. В ранней мифологии можно найти примеры обоих этих процессов. Например, по греческой легенде Кастор с Полидевком и сестра их Елена являются человеческими существами, хотя и детьми Зевса, статус же божеств они получили лишь после смерти; однако есть вероятность и того, что первоначально все трое являлись богами: Кастор и Полидевк, близнецы, наездники, спасители моряков в океане, весьма вероятно, тождественны ведийским Ашвинам, тоже близнецам, Конникам, как явствует из их имен, несущимся в чудесной колеснице, спасающим из океана Бхуджью, переправляющим людей через великие воды, братьям Зари; а Елена, весьма вероятно, тождественна Заре, их сестре, или даже небесной гончей Сараме, которая, как и богиня Дакшина, олицетворяет одну из сил Зари. Однако, в любом случае, развитие пошло дальше, в результате чего эти боги или полубоги были наделены психологическими функциями, возможно, посредством того же процесса, как Афина, Заря, в греческой мифологии превратилась в богиню знания, а Аполлон, Солнце, в божественного песнопевца и провидца, владыку пророческого и поэтического вдохновения.

В Веде, возможно, была выражена другая тенденция – стойкая и всеобъемлющая склонность к символизации, господствующая в умах древних Мистиков. Их собственные имена, имена царей и жрецов, повседневные обстоятельства их жизний – все обращалось в символы и покровы их тайного знания. Точно так же, как они использовали двузначность слова go, обозначающего и луч, и корову, чтобы сделать очень конкретный образ коровы – главную форму их материального богатства – завесой, скрывающей его сокровенный смысл внутреннего света, главного элемента того духовного богатства, о котором они просили богов, таким же образом они использовали и свои собственные имена: gotama, «преисполненный света», gavihira, «утвержденный в свете», чтобы сокрыть более широкий и общий смысл своих идей за покровом того, что принимало форму некоего личного устремления или притязания. Точно такой же подход у них был и к опытам, происходящим вовне и внутри, как их самих, так и других риши. Если есть хоть какая-то истина в древней легенде о Шунахшепе, привязанном как жертва к жертвенному алтарю, то нет сомнения, и мы убедимся в этом, что в Ригведе этот сюжет использован как символ для описания человеческой души, связанной тройными путами греха и освобожденной из них божественной силой Агни, Сурьи, Варуны. Также и сами риши, подобно Кутсе, Канве, Ушанас Кавье, превратились в символы, обозначающие определенные типы духовных переживаний и достижений, и в этом своем качестве были помещены в один ряд с богами. Тогда неудивительно, что в этом мистическом символизме семеро риши Ангирасов могли представлять божественные энергии и действующие силы духовной жизни, не теряя при этом своих человеческих черт, приписываемых им историей или традицией. Однако мы оставим в стороне все эти домыслы и рассуждения и обратимся к рассмотрению роли этих трех элементов или аспектов их персональности в иносказании о коровах и о возвращении из мрака Солнца и Зари.

Отметим, во-первых, что слово Ангирас употребляется в Веде в качестве эпитета, зачастую связанного с образом Зари и Коров. Во-вторых, оно встречается в качестве одного из имен Агни, а также говорится о том, что Индра стал Ангирасой; кроме того Брихаспати зовется agiras и agirasa, причем очевидно, что это не просто украшающий эпитет или мифологический термин, а нечто несущее особый смысл, отсылающее нас к психологическому или иному значению данного слова. Даже близницы Ашвины сообща именуются Ангирасой. Из этого следует, что слово Ангираса употребляется в Веде не просто как родовое имя отдельной семьи риши, а несет определенный смысл, заложенный в самом слове. Вероятно также, что даже когда оно используется в качестве имени, внутренний смысл, присущий ему, отчетливо прослеживается; возможно даже, что в Веде – если не всегда, то по большей части – имена используются с определенным упором на их изначальном значении, в особенности имена богов, мудрецов и царей. Слово Индра, например, обычно используется как имя собственное, однако мы обнаруживаем чрезвычайно значимые намеки о применении этого ведийского метода в описании Уши как indratama agirastama – буквально, «самая индровая», «самая ангирасовая», а также в описании пани как anindra – «неиндровые»; эти выражения явно предназначены указать на наличие или отсутствие тех качеств, свойств или функций, которые представлены в образе Индры и Ангирасы. Теперь нам нужно уяснить, каков же этот смысл и какой свет он проливает на природу или функции риши Ангирасов.

Само это слово родственно имени Агни, ибо производится от корня ag, который является назализованной формой корня ag – корня в слове Агни. Очевидно, эти корни, по сути, передают смысл чего-то превосходящего или несущего в себе силу, что может выражаться в состоянии, чувстве, движении, действии, свете [37] , и именно из этой последней характеристики – как яркий или пылающий свет – проистекает значение agni, огонь, agati, пламя, agara, горящий уголь, и agiras со значением «пылающий», «пламенный». И в Веде, и в традиции Брахман Ангирасы по происхождению тесно связаны с Агни. В Брахманах говорится, что Агни это огонь, а Ангирасы – горящие угли, agara; но в самой Веде они, скорее, описываются как языки пламени или сияния Агни. В гимне Х.62, обращенном к риши Ангирасам, они изображаются как сыновья Агни, рожденные от него в различных формах по всему небу, а в следующей фразе, где все они объединяются в единственном числе, добавляется: navagvo nu da'sagvo agirastama saca deveu mamhate, «с девятью лучами, с десятью лучами, самый ангирасовый, этот род Ангирасов становится преисполненным изобилия богов – или среди богов»; с помощью Индры они открывают загоны с коровами и конями; приносящему жертву они даруют мистических восьмиухих коров, тем самым порождая в богах 'sravas – божественное «слышание» или откровение Истины. Совершенно ясно, что здесь риши Ангирасы предстают в виде сияний божества Агни, которые рождены в небесах, то есть от божественного Огня, а не от физического пламени; они обретают девять лучей Света и десять, они становятся «самыми ангирасовыми», то есть исполненными пламенного сияния Агни, божественного огня, а потому способны освободить сокрытый Свет и Силу и сотворить супраментальное знание.

Но даже если с таким истолкованием этой символики можно и не согласиться, то само наличие символизма отрицать нельзя. Эти Ангирасы – не человеческие существа, приносящие жертвы, но сыновья Агни, рожденные в небесах, хотя их деяния точно такие же, как и Ангирасов, человеческих отцов, pitaro manuya; они рождаются во множестве форм и проявлений, virupasa, все это может означать только то, что они есть различные формы энергии Агни. Вопрос в том, какого Агни – жертвенного огня, огня как физического элемента, или иного, священного огня, который описывается как «жрец с волей провидца» или как «тот, кто вершит труд провидца, истинный, изобилующий ярким светом вдохновения», agnir hota kavikratu satya's citra'sravastama (I.1.5)? Если это огонь как физический элемент, то пылающее сияние, которое представляют Ангирасы, должно относиться к Солнцу, то есть это огонь Агни, излучающий солнечные сияния и вместе с Индрой, небом, порождающий Зарю. Не может быть другой материалистической интерпретации, которая согласовалась бы с деталями и обстоятельствами мифа об Ангирасах. Но это объяснение никак не согласуется с дальнейшим описанием Ангирасов как провидцев, слагателей гимнов, сил Брихаспати, а также сил Солнца и Зари.

В Веде есть другой отрывок (VI.6.3-5), в котором ясно и недвусмысленно раскрывается тождество этих божественных Ангирасов с пылающими сияниями Агни. «Во все стороны, о светозарный Агни, расходятся, ведомые ветром, твои чистые сверкающие сияния (bhamasa); мощно побеждающие небесные Силы о девяти лучах (divya navagva) наслаждаются лесами [38] (vana vananti, выражение, ясно указывающее на имеющийся скрытый смысл: «наслаждающийся объектами наслаждения»), с яростью сокрушая их. О светящийся, они, яркие и чистые, охватывают [39] (или завоевывают) всю землю, они – твои кони, скачущие по всем направлениям. Вот ярко и широко сверкает путь твоего странствия, направляя их движение к высшему уровню Пестрой (коровы, Пришни, матери Марутов). Тогда дважды (на земле и небе?) вспыхивает твой язык пламени, как молния, выпущенная Быком, который сражается за коров». Саяна старается избежать очевидного отождествления риши с пламенными сияниями, толкуя navagva как «вновь возникшие лучи», но совершенно ясно, что здесь «небесные о девяти лучах» (divya navagva) и сыновья Агни (в гимне X.62), рожденные в небесах, которые зовутся navagva – один и тот же образ, они не могут быть разными явлениями; и их тождество подтверждается – если еще необходимо какое-то подтверждение – тем высказыванием, что при разрастании Агни, поддержанном действием Навагвов, его язык приобретает вид молнии Индры – Быка, который сражается за коров, – выпущенной его рукой и летящей вперед, несомненно, чтобы сразить силы тьмы в горе небес; ибо продвижение Агни и Навагвов описано здесь как восхождение на вершину горы (sanu p'sne), после того как они распространились по всей земле.