Чтение онлайн

Прости, Маратик, так уж вышло. Председатель довольно кивает, переговариваясь с приспешниками. Я ухватил татарина за ворот рваной рубахи. Он уже ничего не соображает, орет зажимая хлещущую из обрубка кровь.

Пора это заканчивать.

Я толкнул его так, чтобы голова оказалась по ту сторону решетки, прямо перед Евстигнеем Карловичем, подручными, Альбиной… она смотрит, не отрываясь, прикусив губу. Мачете со свистом рассекло воздух, обезглавленное тело свалилось к ногам. Зрители взвыли в восторге. Голова, подпрыгивая, покатилась к помосту, а девушка, запрокинув голову, истерично захохотала. Устало отвернувшись, я бросил на песок окровавленный тесак.

***

Вода яростно зашипела на раскаленных камнях, ядреное обжигающее облако наполнило парилку. Председатель, еле различимый в тумане, зачерпнул ковшом из бадейки, поддал еще. Мои уши начали скручиваться в трубочки. Довольно крякнув, старый хмырь уселся рядом со мной на полок. Баня – это, конечно, зашибись, но вот компания…

В своей камере я пробыл недолго. После духоты и вони амбара, после танцев со смертью на пыльном песке, стужа в кутузке, казалось блаженством. Минут через пятнадцать в соседнюю комнату втащили Вована. Застучали молотки, приковывая к стене могучего десантника, который все еще, походу, в отрубоне. Через окошко я увидел огромный шишак, выросший у него на лбу. Отдыхай, десантура…

Меня так и не сковали проклятыми цепями. Через минуту узнал почему. Двери распахнулись. Афанасий, детина с рыжей бородой, наставив ружье, мотнул башней. Идем, мол.

– Ну, что, Парамон, думаешь, поди, чем прикончить старика? — спросил Карлович, обмахиваясь березовым веником.

— Нет, — честно ответил я.

Суицидальных наклонностей не имею. Смысл дергаться, если в просторном предбаннике целый взвод вооруженных бородачей?

— Откуда знаком с татарином?

— В Таиланде… бухали вместе…

– - Сходится, кхех.

– Где служил?

– Да нигде, рукапашкой в свое время занимался.

– Ну-ну… – Председатель, судя по виду, ни на йоту не поверил в мою самостоятельную подготовку. – Скажи еще, писарем в штабе отсиживался. Деревяшка, между прочим, крупно проигрался. Он ставил на десантника.

Я только фыркнул. Хоть в чем-то не повезло уродцу.

– Нам нужны такие люди, как ты, – он повернул ко мне морщинистое потное лицо. – У нас нет в деревне настоящих воинов.

– А эти? – я кивнул на дверь.

– Тьфу… эти только самогон умеют хлестать, да девок портить на сеновалах. Лесорубы одни в основном. Ну, есть еще несколько охотников. Но это не то… сам понимаешь, какое время.

– Что же ты от меня хочешь, Евстигней Карлович?

– Десантника, дружка твоего, скоро америкашки заберут. Можно было б, конечно, тоже его оставить. Приручили б постепенно… да опасно. Больно уж буйный. А ты совсем неглупый парень. Здравомыслящий. Избу тебе дадим отдельную, бабу подыщем…

– Альбинку что ли? – Мои кулаки рефлекторно сжались.

– А ты на нее зря серчаешь. Она хоть и слаба на передок, но за родную деревню – всей душей. Оксанку можешь в жены выбрать. Кто у нас еще без мужика… Аньку, Светланку… – Он принялся загибать толстые пальцы. – Что скажешь?

– А если откажусь?

– А чего тебе отказываться-то? В лесах, да пещерах лучше чтоль? Здесь у нас человеческое общество, порядок какой-никакой. Убивать тебя – не убьем. Хотя, кое-кто этого очень, прямо скажем, вожделеет. Рабочие руки всегда нужны. Но будешь на цепи сидеть, аки пес бешеный, да объедки жрать. Так что подумай, подумай до утра, вышивальщик…

Скрипнула дверь. В парную заглянула эта сучка, Альбина.

– О, вовремя явилась, дорогуша! – закряхтел Евстигней Карлович, подмигнув мне. – Попарь-ка нас, да как следует.

Девка захихикала. Прошла, скидывая на ходу простыню. У меня перехватило дыхание. Длинные черные волосы облепили стройное тело с аппетитно торчащими грудками. Блеснул, начисто выбритый лобок. Если бы не знал о предательстве, то, возможно бы, и не устоял от соблазна. Хотя, нет – у меня же есть Лена.

– Подумаю над предложением, Евстигней Карлович. – Я поднялся.

Альбинка бесстыдно уставилась на мое хозяйство. Да только хрен тебе оно достанется, стерва.

– Ступай, ступай. Завтра ответа жду… Санек.

Я, взявшись за дверную ручку, резко обернулся. Председатель посмеиваясь, глядит на меня, а его пятерня жадно тискает упругие ягодицы Альбины.

***

За время моего отсутствия кое-что изменилось в камере. Вован все так же храпит за стенкой. Но вместо пронизывающего холода меня встретило тепло и веселый гул горящих дров. Ништяк. Видимо, председатель велел своим архаровцам установить здесь печь-буржуйку. На нарах накрытый полотенцем поднос, рядышком пузатый самовар. Также притащили матрас, подушку и одеяло.

Усмехнувшись, я принялся за еду. Тушеная картошка с мясом в чугунке, каша, свежий хлеб и бутылочка первака отлично скрасили этот гребанный день. За тебя, Марат, дружище. Не держи на том свете зла на меня. А с этими козлами я еще разберусь. Председатель наивно полагает, что может купить меня этими спартанскими условиями. Сделаю пока вид, что принял его предложение. Главное подгадать момент и свалить. К Лене, в комфортный уют Схрона.

Бесшумно, один за другим, щелкнули замки. Раскидав снег с порога, толкнул заиндевевшую дверь. Черную вьюгу ядерной зимы озарило мягкое свечение. Родной Схрон. Пройдя внутрь, снял капюшон и покрытую ледяным конденсатом ветрозащитную маску, в ноздри ударили головокружительные запахи домашней стряпни. Играет музыка с моей флэшки. Снял потертый рюкзак, повесил на крючок исцарапанную, повидавшую виды Сайгу и устало привалился к дверному косяку. Как же давно не был дома…

С кухни раздался звон разбившейся посуды.

— Сааашааа!!! – полный радости крик.

Но Лена не выскочила, сломя голову, как раньше. Она вышла осторожно с сияющим лицом, придерживая огромный живот. Вовремя успел – не пропущу рождение сына. Обнялись. Даже сквозь куртку я ощутил обжигающе горячие слезы радости на своем уже не таком мускулистом плече.

– Ну, здравствуй, любимая… – произнес я.

А в горле ком.

— Как ты изменился. — Она погладила мою отросшую за эти месяцы густую бороду.

– Ты тоже. — Положил ладонь с почерневшими от морозов пальцами на ее круглый животик. В ответ ощутил бодрое пихание. Это сын встречает отца.