Чтение онлайн

Как оказалось в дальнейшем, это путешествие по донской степи стало для меня вдвойне полезным, так как потом мы дрались здесь почти полгода не только в обороне, но и в ходе сталинградского контрнаступления. Причем именно от Серафимовича на Калач устремились войска нового Юго-Западного фронта в бытность мою начальником оперативного отдела его штаба, а затем и начальником штаба. На местность память у меня неплохая, и личные впечатления вместе с прочно отложившимися в сознании дельными пояснениями Егора Ивановича сослужили хорошую службу.

Я держал перед собой недавно полученную карту района и сравнивал ее с тем, что видел. Иногда на карте обнаруживались неточности, и я тут же исправлял их.

Егор Иванович по дороге рассказал мне, что население Сталинграда и области самоотверженно потрудилось при строительстве оборонительных рубежей.

– Знаешь ли ты, товарищ командир,- спросил он,- что траншеи-то мы начали рыть еще осенью сорок первого? Много тогда разговоров среди казаков было. "Неужто,- тревожились они,- немец дойдет до Дона и замутит Волгу?" Наш станичный старожил дед Яким, что еще под Шипкой воевал, ответил на это коротко и веско: "Береженого бог бережет!" И люди перестали зря судачить, а цепко взялись за лопаты да ломы.

Подъезжая к Калачу, мы и сами убедились, что по левому берегу Дона протянулась разветвленная оборонительная полоса. Впоследствии мне стало известно, что решение о создании оборонительных рубежей на подступах к Сталинграду ГКО принял в середине октября 1941 года, и в то время, когда враг нанес удар на Донбасс, инженерные работы в междуречье Дона и Волги уже велись саперной армией с широким привлечением местных строительных организаций и населения. Почти 200 тысяч человек, имея около тысячи тракторов и автомашин и несколько тысяч подвод, ежедневно вгрызались в твердый степной грунт, невзирая сначала на необычно дождливую осень, а потом и морозную многоснежную зиму. Весенний паводок 1942 года нанес большой ущерб сооруженным с огромным трудом оборонительным рубежам, но люди не отчаялись: сталинградцы, жители окрестных станиц и поселков проявили подлинный героизм и восстановили разрушенное. До начала битвы было подготовлено три обвода, а когда бои уже разгорелись, в срочном порядке началось строительство четвертого, сооружавшегося на окраинах Сталинграда исключительно его жителями. Без этих оборонительных рубежей оборона города, гибко сочетавшая позиционный и маневренные методы, оказалась бы многократно труднее и потребовала бы больше жертв. Поэтому мы, участники Сталинградской битвы, не раз со словами благодарности и восхищения вспоминали самоотверженный труд тех, кто соорудил их, особенно женщин и школьников.

Заключая рассказ о местности и оборонительных рубежах, нелишним будет привести такую деталь. Перед началом боев под Сталинградом фашистские стратеги, прилежно изучив здешнюю местность по картам и аэрофотоснимкам, сочли ее идеальной для такого стремительного танкового маневра, когда "двигатель танка является не менее грозным оружием, чем его пушка" (слова Гудериана). Кстати, Паулюс, хотя и командовал полевой армией, был искушенным танкистом. В 1935-1939 годах, в период становления германских танковых войск, он занимал пост начальника иx штаба, да и по количеству танков 6-я армия Паулюса не уступала немецкой танковой армии. Можно представить себе, как рассуждали фашистские военачальники, оправдывавшиеся перед Гитлером за невыполнение его приказов о взятии Москвы и Ленинграда "неподходящими" для действий танков условиями местности и климата. Они, видимо, потирали руки, полагая, что реабилитируют себя в донских и приволжских степях, на этом "естественном танкодроме", в июльскую и августовскую сушь. А потом, когда фашистские полчища были остановлены у стен волжской твердыни, в устах геббельсовских пропагандистов, а за ними и на страницах многих западных органов прессы наши полевые оборонительные сооружения вдруг превратились в неприступные крепостные бастионы и форты, а сам Сталинград - в первоклассную крепость типа Вердена или Кенигсберга! То, что это - пропагандистский трюк, вынуждены были признать даже некоторые бывшие гитлеровские генералы. Один из них, Г. Дёрр, писал о сталинградских оборонительных сооружениях: "Немецкая пропаганда называла эти полевые позиции "внутренним и внешним крепостным поясом" и вызвала у многих впечатление о Сталинграде как о крепости. Этот термин даже часто применялся к Сталинграду. Это все не соответствовало действительности...{143}"

...23 июля после полудня, преодолев по прокаленным знойным солнцем степным дорогам не менее двухсот километров, мы наконец прибыли в Калач. Колонна шла компактно, никто не отстал. На северно-западной окраине города в одном из капитальных строений отыскали Кирилла Семеновича и Владимира Макаровича. Они оживленно беседовали. Выслушав доклад о прибытии штаба и армейских управлений, К. С. Москаленко проинформировал меня довольно официальным тоном о решениях Верховного Главнокомандующего, а затем сказал:

– Приказ Ставки требует сформировать армию к 24 часам 28 июля, но в связи с ухудшением обстановки к западу от Дона командующий фронтом сократил этот срок на двое суток. Таким образом, армии надлежит быть готовой к боевым действиям не позднее 24 часов 26 июля. Иначе говоря, в нашем распоряжении остается менее четырех суток.

В состав армии должны были войти два танковых корпуса, три стрелковых дивизии, четыре артиллерийских полка (два противотанковых и два ПВО) и один гвардейский минометный. Фактически же нам передали 13-й и 28-й танковые корпуса, 131-ю стрелковую дивизию, два артиллерийских полка противовоздушной обороны и один противотанковый. Вместо недостающих двух стрелковых дивизий, противотанкового артиллерийского и гвардейского минометного полков придавалась 158-я тяжелая танковая бригада.

– После того как сформируем армию,- продолжал Кирилл Семенович,- мы должны будем во взаимодействии с 4-й танковой и соседними общевойсковыми армиями нанести мощный контрудар с целью не только восстановить пошатнувшуюся в последние дни оперативную устойчивость обороны 62-й армии, но и кардинально изменить в нашу пользу всю обстановку в большой излучине Дона. Предстоит разгромить по меньшей мере пять вражеских дивизий.

Я спросил, откуда перебрасывается 4-я танковая армия.

– Ниоткуда она не перебрасывается,- отрезал командарм,- а так же, как и наша, только начала формирование в районе Иловли. Занимается этим наш бывший сосед, командующий 28-й армией Василий Дмитриевич Крюченкин, со своим штабом и армейским управлением.

– Надо полагать,-спросил я,-что, пока формируются наши две армии, генерал Колпакчи примет меры, чтобы хотя бы локализовать наметившиеся прорывы обороны его 62-й армии?

– Да, конечно, - отозвался Москаленко.
– Вот как раз сейчас он организует довольно сильную контратаку. Я собираюсь вскоре съездить к нему и узнать, чем дело закончилось.

На вопрос о направлении нашего удара я получил ответ, что все будет зависеть от обстановки к моменту его начала, Если 62-я армия восстановит свое положение, то удар будет нацелен на северо-запад, а если нет, то тогда строго на север. Когда речь зашла о том, где в настоящее время расположены подчиненные нам войска и в каком они состоянии, Кирилл Семенович сказал:

– С этим разберись сам и доложи мне. Я в курсе лишь по 28-му танковому корпусу. Он находится в районе Сталинградского тракторного завода. Я вызвал сюда командира этого корпуса полковника Г. С. Родина, он должен с минуты на минуту подъехать. Кстати, Семен Павлович, посмотри, по какому маршруту от СТЗ удобнее перебросить корпус в окрестности Калача.

Я развернул карту: наиболее коротким был бы путь через город, но он не годился, так как туда, несомненно, проникли вражеские лазутчики. Надежным представлялся маршрут через Разгуляевку, Гумрак, Воропоново, Карповскую. Я прочертил его на карте карандашом и показал генералу Москаленко. Тут же в комнату вошел Родин. Кирилл Семенович без предисловия объяснил ему, что с сегодняшнего дня его корпус входит в 1-ю танковую армию.

– Вы должны в ночь на завтра скрытно перебросить соединение в район Калача. Марш проводить в предвидении возможности встречного сражения. Обязательны тщательная разведка, надежное охранение, искусная маскировка. Сталинград обойдете северо-западнее, чтобы вражеские шпионы не сообщили своему командованию о передвижении танкового соединения к фронту. Маршрут и пункты сосредоточения бригад получите у начальника штаба армии. О дальнейших задачах корпуса поговорим в машине - через 15-20 минут вместе съездим в Камыши на временный пункт управления к генералу Колпакчи, чтобы уточнить обстановку перед его армией. Докладывайте о составе корпуса.

Родин четко доложил, что имеет 178 новых, сохранивших, что называется, заводскую смазку, боевых машин, в том числе 88 тридцатьчетверок, 60 Т-70 и 30 Т-60. Но личный состав только что прибыл, это в основном молодые, необстрелянные бойцы, не успевшие по большей части обкатать свои танки.

Пока Кирилл Семенович отдавал распоряжение начальнику тыла армии полковнику Д. Т. Гаврилову о скорейшем налаживании снабжения войск всем необходимым, мы с Родиным согласовали маршрут движения и пункты размещения его бригад. Георгий Семенович оказался очень дотошным человеком, ничего не принимающим на веру. Схватывал он все быстро и, соглашаясь или отрицая мои предложения, аргументировал вслух каждое "за" и "против". В итоге решили разместить 56-ю танковую бригаду на юго-восточной окраине Калача, 39-ю - на хуторе Кустовский, близ Камышей, 55-ю - в Черкасове, чуть южнее города, а 32-ю мотострелковую - в Ильевке, еще чуть юго-восточнее Калача.