Чтение онлайн

Из этого документа ясно, что Сталин и Василевский, были едины в оценке меры опасности вражеского удара в обход правого фланга 62-й армии, но 23 июля можно было лишь предполагать, куда направятся войска Паулюса, прорывавшиеся к Дону. Верховный указывал Гордову: "Имейте в виду, если противник прорвет правый фланг и подойдет к Дону в районе Гумрака или севернее, он отрежет ваши железнодорожные сообщения с севером. Поэтому правый фланг вашего фронта считаю теперь решающим"{171}.

Вечером 24 июля обнаружился поворот северной группировки войск Паулюса вдоль Дона на юг к Калачу. Наряду с этим обозначилось и намерение командующего 6-й полевой армией нанести встречный удар на Калач с юга на север. Время не терпело, и вот тогда-то А. М. Василевский под свою ответственность и принял решение на контрудары двух танковых армий, однако в необходимости этого ему удалось убедить Сталина лишь вечером 26 июля.

Теперь о результатах контрударов. Те, кто утверждает, будто они были практически безрезультатными, ибо, дескать, в ходе их не была выполнена главная задача, поставленная танковым армиям,- уничтожить прорвавшегося к Дону противника,- заблуждаются. В действительности такая задача была сформулирована Ставкой в расчете на хорошо подготовленный контрудар двух полностью сформированных танковых армий при поддержке соседей. При переносе срока перехода в наступление выполнение ее стало маловероятным. Реально осуществимая задача была поставлена устно начальником Генерального штаба.

Вообще же, как я знаю из опыта войны, штабы почти всегда разрабатывали "задачу-максимум" и "задачу-минимум". Войскам, как правило, ставилась первая, практически же приходилось не редко довольствоваться выполнением второй. В той ситуации такой "задачей-минимумом" было не допустить форсирование гитлеровцами Дона у Калача. В самом деле, если бы немецкие 14-й и 24-й танковые корпуса, и прежде всего шедшие в их авангарде 16-я и 24-я танковые дивизии, захватили 25-26 июля переправу у Калача, то они могли бы почти беспрепятственно по кратчайшим и надежным коммуникациям с ходу ворваться в центральную часть Сталинграда в районе Даргоры. Сорвать или даже локализовать такое развитие событий оказалось бы крайне трудно. Вполне могло случиться, как и в Орле в октябре д1941 года, когда танки Гудериана ворвались в город столь неожиданно, что в нем продолжали еще ходить трамваи. 14-й танковый корпус, как мы видели из трофейных документов, был специально предназначен для подобного громко именуемого гитлеровцами "Прыжка пантеры". Он состоял из лучших, всесторонне вымуштрованных танкистов и мотогренадеров, его лично опекал сам фюрер, командир 16-й танковой дивизии был любимцем фашистского главаря. В итоге же контрударов наших танковых армий, тесно взаимодействовавших с доблестными войсками 62-й и б4-й армий, такой "прыжок" был сорван. Корпус Виттерсгейма был измотан и в немалой степени обескровлен. Для приведения в порядок и пополнения живой силой и техникой он был отведен, как пишет историограф 16-й танковой дивизии, в долину реки Голубая, где пробыл до 21 августа. Только после этого корпус изготовился для нового "прыжка" к Волге, который был предпринят севернее Сталинграда 23 августа, то есть фактически почти месяц спустя после описываемых событий. Но и здесь хваленая "пантера" отшибла себе "лапы", наткнувшись на крепкий щит.

Так что Паулюсу пришлось отказаться от наиболее заманчивого направления прорыва к Сталинграду из района Калача. В этот город с - лакомым названием вражеские войска сумели вступить лишь 1 сентября, но это были уже не молодчики генерала Хубе, а пехотинцы 71-й дивизии генерала Гартмана. Калач, оборонявшийся сперва 131-й стрелковой дивизией полковника Песочина, а затем 20-й мотострелковой бригадой полковника П. С. Ильина и подчиненным ему 175-м укрепленным районом, был оставлен по приказу командования 62-й армии. Защищавшие его войска отнюдь не были сломлены и разбиты, хотя к концу обороны насчитывали не более 1500 штыков, противостояли полнокровной немецкой дивизии, которая имела 12 тысяч человек при соответствующих средствах усиления и авиационной поддержке. Высокая боеспособность защитников Калача видна хотя бы из того, что, выйдя из Дубовой балки к Дар-горе и выведя попутно из кольца наши части, окруженные в районе Карповки, 20-я мотострелковая бригада продолжала бои против гитлеровцев.

Вот что я счел необходимым сказать по поводу имеющихся в литературе различных предположений и оценок в связи с контрударами 1-й и 4-й танковых армий в июле 1942 года под Сталинградом.

Глава десятая. На КП Юго-Восточного фронта

В ночь на 6 августа на нашем КП одновременно зазвонил телефон и застрекотал аппарат Бодо. Сообщение из штаба фронта гласило: "Генералу Москаленко немедленно передать войска армии генералу А. И. Лопатину и прибыть в город Сталинград к 6.00 6 августа со штабом, управлением и частями армейского подчинения".

Прибыв к указанному сроку в штаб Сталинградского фронта, мы узнали, что вызваны командующим фронтом генерал-полковником А. И. Еременко, который обосновался в одной из школ в центральной части города на Елецкой улице. После сравнительно недолгих поисков мы вошли в светлое и просторное здание десятилетки. На втором этаже во вместительной комнате с сохранившейся на дверях табличкой "Учительская" за большим столом сидел уже знакомый мне генерал-полковник богатырского телосложения. Он ответил на наши с Кириллом Семеновичем приветствия и пожал нам руки. Потом, взглянув на меня, сказал:

– С товарищем Ивановым мы, по-моему, где-то уже встречались?

В ответ я доложил о двух наших предыдущих встречах.

В дальнейшем, когда появлялась возможность, мы беседовали с Андреем Ивановичем о событиях на Брянском фронте. Он расспрашивал о том, как прорывалась из окружения 13-я армия, и в свою очередь делился впечатлениями о боях, в которых участвовал.

А сейчас А. И. Еременко сообщил нам, что по директиве Ставки от 5 августа Сталинградский фронт разделен на два: Сталинградский и Юго-Восточный, войсками последнего ему и поручено командовать.

– С сегодняшнего дня я несу ответственность за оборону полосы южнее реки Царица. Времени на формирование нового штаба и управления нет. По совету Александра Михайловича Василевского решено использовать для этой цели, как сколоченный и работоспособный, штаб 1-й танковой армии,- сказал А. И. Еременко.- Вы, товарищ Москаленко, назначаетесь моим заместителем, а вы, товарищ Иванов,- заместителем начальника штаба фронта - начальником оперативного управления, но до прибытия генерала Захарова будете выполнять обязанности начальника штаба. К этой работе приступайте немедленно.

– Каковы же наши первоначальные задачи?
– спросил Кирилл Семенович, воспользовавшись паузой.

– Вам следует проследить, чтобы все войска фронтового подчинения были поделены по справедливости, а товарищ Иванов со своими людьми оборудует в этом здании штаб. И еще: недалеко центра города в отвесном берегу речки Царица вырыта П-образная штольня. Там имеется заблаговременно подготовленный запасный командный пункт, мне его очень хвалили, но надо все тщательно проверить.

Андрей Иванович спросил, в каком составе мы прибыли. Я доложил, что штаб, управление, обслуживающие подразделения укомплектованы почти полностью. Налицо командующие родами войск, тыловые органы, авиаполк, полк связи, батальон охраны, артиллерийская батарея и авторота.

Командующий сказал, что на первых порах придется обходиться тем, что есть, но в ближайшем будущем поступит пополнение, так как штатная численность фронтовых управлений почти в два раза превышает армейскую.

После этого Еременко откинул занавеску, прикрывавшую большую карту с нанесенной оперативной обстановкой. Она невольно вызывала раздумье. Возник вопрос: целесообразно ли было делить фронт, войска которого имели единую и весьма конкретную задачу оборонять Сталинград? Я снова, в который уже раз, глядел на изломившуюся на карте почти под прямым углом Волгу и как бы карабкающуюся по этому излому огромную ящерицу - именно таким представлялся на наших оперативных картах Сталинград, вытянувшийся со своими пригородами вдоль реки почти на 60 километров.

К этому времени на помощь войскам Паулюса была брошена 4-я танковая армия Гота, наносившая удар по городу с юго-запада через Котельниковский и Аксай. Ей-то и должен был противостоять новый фронт. С этой точки зрения решение Ставки было обоснованным. Настораживало то, что разграничительная линия между фронтами делила город на две почти равные части, так что за судьбу основного объекта обороны отвечали оба командующих фронтами, а подобное раздвоение к добру не приводит{172}.

От этих размышлений отвлек голос Андрея Ивановича, который, дав нам несколько минут на уяснение задачи, продолжал информировать нас. Он особо подчеркнул, что перед отъездом в Сталинград был принят Верховным Главнокомандующим, который требовал во что бы то ни стало удержать город на Волге. Одновременно Сталин заверил, что будет сделано все возможное, чтобы войска получили в достатке необходимые для выполнения своей многотрудной задачи людские ресурсы и технику.