Чтение онлайн

Внезапно Сетракян осознал, что в зале есть еще кто-то – кто-то, чье присутствие словно еще больше зарядило и без того наэлектризованную атмосферу помещения. Никаких клубов дыма, никаких громовых раскатов – воздействие было чисто ментальное, но оказалось куда сильнее любых сценических эффектов. Сетракяну не нужно было поднимать голову, чтобы понять: явился Владыка, – и все же он перевел взгляд с пола на эту зловещую фигуру, охватив ее всю – от кромки темного плаща до властного, высокомерного лица.

Верхний слой плоти осыпался почти полностью, обнажив подкожный слой. Лишь несколько лоскутков испепеленной солнцем дермы чудом держались на теле. Перед Сетракяном стояло багрово-огненное чудовище, кое-где заляпанное пятнами черной грязи. Глаза Твари неистово пламенели, источая самый кровавый из всех оттенков красного. Плоть ходила рябью от циркулирующих под ней червей – казалось, то дергались и извивались ожившие нервы монстра, охваченные безумием.

Дело сделано.

Прежде чем старик как-то отреагировал, Владыка ухватился за рукоятку меча – набалдашник в виде волчьей головы – и стал ее рассматривать. Тварь держала серебряное лезвие так, как человек держал бы в руках раскаленную добела кочергу.

Этот мир мой.

Неуловимым движением Владыка переместился в пространстве – его фигура расплылась в воздухе черной кляксой – и поднял с пола деревянные ножны, лежавшие рядом с Сетракяном. Он соединил две части главного оружия старика, погрузив лезвие в полость трости, закрепил клинок внутри, резко повернув обеими руками набалдашник и ножны в разных направлениях.

Затем он упер наконечник жезла в пол. Конечно же, огромная трость была для него в самый раз – ведь когда-то она принадлежала Сарду, человеку гигантского роста, в теле которого Владыка пребывал до сих пор.

Ядерное топливо в активной зоне реактора начинает перегреваться и плавиться. Эта станция была построена с соблюдением всех современных мер предосторожности, однако автоматика, обеспечивающая герметичность защитной оболочки реактора, только лишь откладывает неизбежное. Расплавление активной зоны все равно произойдет, и, таким образом, место происхождения шестого Патриарха – последнего остающегося в бытии члена моего клана – будет заражено и уничтожено. Давление пара возрастет, последует катастрофический взрыв реактора, в результате чего над этим местом встанет гигантский столб продуктов горения, которые выпадут в виде радиоактивных осадков.

Владыка ткнул Сетракяну в ребра концом трости. Старик услышал треск, почувствовал резкую боль и свернулся клубочком на полу.

Так же как моя тень падает на тебя, Сетракян, она падает и на всю эту планету. Сначала я заразил твой народ, теперь же я заразил весь земной шар. Твоего мира, погруженного в полумрак, мне было недостаточно. Как же долго я ждал этих постоянных, неиссякаемых сумерек. От моего прикосновения сей теплый сине-зеленый глобус превращается в холодный черный каменный шар, покрытый изморозью и гнилью. Закат человечества – это заря кровавого урожая.

Голова Владыки повернулась в сторону двери, – повернулась совсем чуть-чуть, лишь на несколько градусов.

Тварь не выглядела ни обеспокоенной, ни раздраженной, – скорее, в выражении ее лица проступило что-то вроде любопытства. Сетракян тоже, как мог, повернулся; по его спине пробежала горячая волна надежды. Дверь отворилась, и в зал, прихрамывая, вошел Анхель. На лице его была сверкающая серебром нейлоновая маска с черными стежками.

– Нет! – ловя ртом воздух, выдохнул Сетракян.

Анхель держал в руках штурмовую винтовку. Увидев, что над Сетракяном возвышается темная, закутанная в плащ фигура двух с половиной метров ростом, он с ходу открыл огонь по королю-вампиру.

Какую-то секунду Тварь стояла недвижно, воззрившись на своего донельзя нелепого противника, но, как только загремели выстрелы, Владыка инстинктивно сорвался с места, превратившись в размытый черный вихрь, и пули, беспрепятственно пересекши зал, ударили по чувствительному оборудованию, занимавшему всю стену от пола до потолка. Вампир приостановился в дальнем конце зала, на какую-то ничтожную долю секунды снова став видимым, но к тому времени как Анхель повернулся и снова нажал на спусковой крючок, чудовище уже пришло в движение. Пули вспахали панель управления, из приборов на стене брызнули искры.

Устремив взгляд в пол, Сетракян лихорадочно тыкал пальцами в просыпавшиеся таблетки.

Владыка опять остановился – он словно бы материализовался перед Анхелем. Рестлер в маске отбросил метровую винтовку – та с лязгом упала на пол – и бросился на Тварь.

Чудовище отметило больное колено этого крупного мужчины; впрочем, такие вещи легко поправить. Тело дряхлое, а вот размер подходящий. Для временного обиталища, возможно, и сгодится.

Владыка легко ушел от удара. Рестлер быстро повернулся, однако Тварь опять оказалась у него за спиной. Все еще оценивая Анхеля как свое будущее вместилище, Владыка легонько шлепнул его по загривку – в том месте, где тесьма маски врезалась в кожу. Анхель резко дернулся и вскинул голову, бешено озираясь.

С Анхелем забавлялись, а он этого очень не любил. Рестлер снова быстро повернулся, выбросив вперед свободную руку, и нанес мощный удар в подбородок раскрытой ладонью. «Поцелуй Ангела».

Голова Владыки мотнулась назад. Анхель и сам поразился, что ему так удался этот выпад. Вампир уставился на мстителя в серебряной маске. Тварь пришла в ярость – об этом можно было судить по тому, с какой скоростью стали перемещаться ее кровяные черви: плоть Владыки словно бы взбурлила.

От возбуждения Анхель даже улыбнулся под своей маской.

– Ты хочешь, чтобы я открылся тебе? – спросил он. – Но нет, моя тайна умрет вместе со мной. Мое лицо навсегда останется под маской.

Эти слова были коронной фразой, которая звучала в каждом фильме Серебряного Ангела и которую дублировали на многих языках по всему миру. Рестлер десятилетиями ждал момента, чтобы произнести эту фразу в реальной жизни. Однако Владыка счел, что с забавой пора кончать.

Тварь наотмашь, в полную силу хлестнула по голове Анхеля тыльной стороной огромной ладони. Нижняя челюсть и левая скула рестлера словно бы взорвались под маской, глаз заплыл.

Но Анхель не сдался. Невероятным усилием он устоял на ногах. Все его тело содрогалось, колено болело просто адски, он захлебывался собственной кровью… а мысли вдруг понесли его в далекое прошлое, в то время, когда он был молод, и в то место, где он был счастлив.

У него шла кругом голова, ему было жарко, он ощущал необыкновенный прилив сил и тут вспомнил, что находится на съемочной площадке. Ну конечно! Ведь он снимается в фильме. И чудовище перед ним – не более чем какой-нибудь хитрый спецэффект, всего-навсего загримированный и соответствующе одетый статист из массовки. Но почему же так больно? И почему так странно пахнет его знаменитая маска? Вроде как немытыми волосами и потом. Пахнет как старая вещь, которую навсегда предали забвению в кладовке. Пахнет им самим.