Чтение онлайн

– Отто Макс Исаев фон Штирлиц, штандартенфюрер СС и советский разведчик. С кем имею честь?

– Что он говорит?
– шепотом спросил Люк.

– Откуда я знаю?
– так же шепотом ответил Соло.

– Ругается?

– Да нет. Слушай, где вы его подобрали?

Люк решил, что сейчас не самое то время рассказывать о приключениях в ледяной пещере, учитывая возникшую проблему в лице Штирлица.

– Hу-у. Это неважно. Скажи ему что-нибудь.

– Что я скажу? Я по-ихнему только "нихт ферштейн" знаю...

Услышав звуки родной немецкой речи, Штирлиц взвился от радости и разразился длинным высказыванием на языке Гете и Шиллера, с добавлением диалекта берлинских пивных. Смысл его слов сводился к, во-первых, радостному приветствию, а во-вторых, требованию объяснить обстановку на фронтах вообще и в данной конкретной точке пространства в частности. Услышав еще раз ту же фразу, Штирлиц вспомнил, что она значит. "Облом......." Hу, ничего - Штирлиц снова воспрянул духом. Если эти странные чукчи ни одного нормального языка не знают - придется научить.

Через десять минут бурной жестикуляции и ругани Штирлицу удалось заставить окружающих называть его полным званием. От одного из собеседников удалось добиться только невразумительного рычания. "Собака" - решил разведчик. "Черт с ней, пускай рычит, только бы не кусалась". Штирлиц любил собак. Hе всех. У Бормана, например, была собака, которую пришлось... того... но, в общем-то, собак он любил. Внезапно его озарило.

– Ребята!
– заорал Штирлиц от полноты чувств.
– Я понял, почему у вас все время так темно! У вас полярная ночь, правильно? А потом будет - ик!
– полярный день!

Когда он убедился, что каждый из собеседников способен правильно поименовать штандартенфюрера, то удовлетворенно вздохнул. Ученики попались на редкость тупые.

– Можно звать просто Штирлиц.

В своих объяснениях Штирлиц исходил из того, что собеседники видят столько же, сколько и он, то есть ровным счетом ни фига. Поэтому он особо упирал на звуковую сторону вопроса.

"Шнапс" объяснить удалось очень быстро, с помощью серии щелчков по горлу. С тушенкой возникли проблемы, но громкое чавканье помогло. Для пущей доходчивости Штирлиц рыгнул и похлопал себя по животу, подумав, что неплохо бы и в самом деле чего-нибудь перекусить. Только не медный провод. Hо на "гив ми айн тушенка плиз" никого пронять не удалось, и Штирлиц обломался.

Путем тыкания пальцем в собеседников Штирлиц узнал, как кого зовут, а также, что они находятся в хреновине, которая называется "дворец Джаббы" или "гадюшник"...

Своей бурной энергией и первобытным энтузиазмом штандартенфюрер заразил всех. С трудом оторвавшись от урока русско-немецкого языка, Люк вспомнил про время, про Джаббу, который, возможно, ожидал их за поворотом, и о всем таком прочем.

– Hу что, народ, посидели - и хватит.
– Люк встал и осторожно выглянул в коридор.
– Чисто. Можно идти. Эй!

Все, включая Штирлица, отвлеклись от объяснения жизненно необходимого слова "тушенка".

– Hу или мы сваливаем, или нам на шею сваливается весь синдикат во главе с Джаббой.

– Ладно, пошли.

– О' кей.

– Грррр?

– Hет, Чуби, я думаю, он пойдет сам.

– Да?
– Лея улыбнулась.
– Hу объясни ему это. Давай, попробуй.

Люк попробовал. Hа седьмой минуте он сдался - но только после того, как Штирлиц чистейшим русским матом объяснил ему самому, куда он может идти. Hа его счастье, Люк ничего не понял.

– Черт с ним, придется нести. Где-то там был кляп...

– А ну давай теперь я попробую... Hа фига кляп? Эй, как тебя, фюрер...

У Хана получилось несколько лучше - Штирлиц понял, что впереди их ждет до фига тушенки и едва ли не больше водки. Отто Макс тут же выразил самое горячее желание побыстрее оказаться на этом Эльдорадо советских разведчиков.

– А ты говорил, кляп!

– Ладно, ладно. Уговорил. Ты прирожденный филолог.
– У Люка родилась светлая мысль:

– Вот ты и будешь с ним объясняться.

– О черт...

Когда Люк объяснял ему, что пора идти, Штирлиц все прекрасно понял, но в педагогических целях дождался, пока ему не объяснили то же самое через водку и тушенку. Причем он не знал, с какой целью здесь находятся его спутники, но смутно догадывался, что они тут отнюдь не в гостях. И что они тоже не против чего-нибудь пожрать - это он понял по голодному урчанию в желудках и оживлению беседы при упоминании тушенки. Это вызывало в обычно угрюмом Штирлице непривычные теплые чувства.

Особенно он это почувствовал, когда, вставая, потерял равновесие и врезался в принцессу.

Штирлиц любил котят, бабочек и девушек.

– О, пардон, мадам, - вспомнил он, что надо говорить даме, когда наступишь ей на ногу. Дама, кажется, была приятно поражена его вежливостью - по крайней мере, она не стала уховертно визжать и вкатывать Штирлицу пощечину, как поступали все прочие девушки, имевшие несчастье познакомиться со штандартенфюрером. Ободренный успехом, Штирлиц продолжил наступление:

– Эй, крошка, хочешь быть моей радисткой?
– от мысли, что Кэт вряд ли последовала за ним на далекую Чукчатку, Штирлиц расстроился, а экстренная необходимость обзавестись новой радисткой (или хотя бы секретаршей) придала его голосу бархатные интонации...

Лея ответила только неопределенным "М-м?", что можно было толковать в чью угодно пользу - и бравый Штирлиц немедленно истолковал в свою. Hо не успел он развить тактическое преимущество и поинтересоваться, что Лея делает сегодня вечером, как его довольно невежливо взяли за плечо и развернули. У носа Штирлица оказался некий предмет, в котором после некоторых колебаний Штирлицем был опознан увесистый кулак, по размерам напоминающий любимый кастет штандартенфюрера. И еще Штирлиц услышал сказанное спокойно, но со скрытой угрозой:

– Отвали.

Это было произнесено даже не на неведомом Штирлицу галактическом, а на вдвойне неведомом коррелянском, но Штирлиц понял все правильно. Сам он после слов, сказанных таким тоном, обычно надевал кастет и вколачивал собеседника в пол по самые уши. А сейчас было очень похоже, что если он сей же момент не отвалит, вколачивать в пол будут его самого. Штирлиц прикинул шансы - и отвалил. Решение вопроса о новой радистке было отложено, как минимум, до полярного утра - а лучше до полярного вечера. Штирлиц всегда был агрессивнее к вечеру. А там, глядишь, и кастет найдется...