Чтение онлайн

— Тогда надо было пытаться реализовать намерение прямо на кухонном столе.

— Нет. Я пока склонен беречь свою шкуру, а там слишком много колющих и режущих предметов.

— Зато последовавшее было бы точнее и доходчивее, чем слова. Потому что я не собираюсь с вами спать. По собственной воле. Хотя и не вполне уверена, что смогла бы отбиться, если вы чего-то захотите всерьез.

— Можешь считать меня дебилом, но это до меня дошло достаточно давно.

— Тогда что происходит?

— Представление. Спектакль для тех, кто считает нас любовниками.

— Например, твоей матери?

— Например.

— Но как же твоя невеста? Хотя с её наклонностями вряд ли кто-то будет ожидать страстных отношений…

Он холодно усмехнулся, выходя из ванной и тихо сползая по стене, пока не сел на пол устойчиво и соблюдая максимально возможное расстояние от неё.

— Вот именно. Скорее мое терпение разожжет её любопытство, чем то, что я тебя в очередной раз затащил в постель. Мои любовницы для семьи не будут иметь значения, пока все происходит тихо и не выносится на публику.

— И моя репутация?

— Она не пострадает, если ты воздержишься от непродуманных публикаций в прессе. В противном случае твоим возлюбленным скорее объявят Бера.

— Ты всё продумал?

— Почти. Только в этой комнате гарантированно нет наблюдения. Твои техники это должны были обеспечить. А они предельно точны и скрупулезны в том, что касается твоей безопасности и секретов. Но есть и другие проблемы. Если всё наше общение ограничится одной комнатой, это будет выглядеть неправдоподобно.

— Еще Стив, Зои и Бернар.

— Как минимум.

— Но зачем это мне надо?

— Ты же невидимка. Не заставляй меня говорить прописные истины. Ты знаешь, что лучший способ спрятаться это мимикрия. Подражая повадкам окружения и демонстрируя поведение, которое люди от тебя ожидают, ты становишься свободной от их внимания.

— Да. Люди должны быть уверены в том, куда я иду, чтобы можно было спокойно менять маршрут. Но значит ли это, что ты хочешь, чтобы я ушла после всего сказанного?

— Это значит, что я хочу дать тебе выбор. Уйти или остаться.

— И никакого секса?

— Ничего противоречащего твоим убеждениям. Хоть мне и придется создавать иллюзию нашей близости. И ещё я хотел бы остаться целым и по возможности без вилки в глазу, если поцелую тебя в гостиной.

Она рассмеялась и кивнула.

— Я сделаю всё возможное для этого.

— Благодарю, дочь морского царя, ты как всегда добра.

Он откинул голову и устало закрыл глаза. Несмотря на её быстрое согласие, он слышал, как что-то внутри надломилось. Продолжение разговора выглядело бесполезной тратой сил. Даже не хотелось спрашивать вернётся ли она к Жану. Это выглядело очевидным решением. И происходящее не доставляло радости, даже запах её кожи отпечатавшийся на кончиках пальцев. Как последний ужин приговоренного к казни заставляет остро чувствовать каждое мгновение и отравляет его своей неизбежностью.

Её тень перемещалась по комнате, готовясь ко сну, пока он обдумывал расписание следующего дня. Когда уедет. Когда вернётся. Встречи. Обед. Из кусков времени стоило собрать что-то целесообразное, не обращая внимания на легкий шепот её шагов. Можно думать, что ему происходящее только чудится и она осталась ночевать у Жана. После ужина. Что всё это только призраки чужого счастья, а у него простой нервный срыв, создавший в его воображении нападение, больницу и её присутствие в этом доме.

Неожиданно он услышал её голос

— А в монастыре сейчас пост. Рождественский. Последние дни — самые строгие. Послушницы почти не едят, если нет благословения на тяжелые физические работы. От этого такая легкость. И одновременный холод. Как будто тело истончается и начинаешь отчётливее слышать то, что слышать не положено. Чужие эмоции. В самые темные дни года трудно найти в людях что-то светлое и начинает казаться, что выхода уже нет. Но это лишь видимость и потому, монахини заранее ставят ёлку во дворе. Холодно. Снег то тает, то замерзает коркой, то снова засыпает всё кругом. А на зеленой красавице разноцветные игрушки. Шары, ангелы, колокольчики и много разной несуразной мелочевки, которую развешивают дети, прибегающие из соседней деревни. После того, как Рождество переименовали в Месяц Счастливой Торговли им почему-то интереснее прибегать с бедную обитель. Разучивать с монахинями святочные гимны. И клеить блестки на игрушечных стрекоз…

— Скучаешь по ним?

— И, да и нет. Я всегда чувствовала себя там странно. Как будто в щелочку за чужим счастьем подглядывала. За жизнью, которая не для меня…. Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что уже не выберусь из той машины. Что заигралась отказавшись от усиленной охраны… В общем, мне подумалось, что так даже лучше. В самую темную часть года. На пике операции в которой не было особой необходимости. Операции, которую я не довела до ума. Да и вообще когда до проблесков тепла и света еще так далеко…

— Но ты выжила.

— Да. И в ночь перед Рождеством, я приглашена на бал. Говорят, что это как раз самая темная ночь в году. Аня, послушница, рассказывала, что в эту ночь черти ходили по деревне и могли утащить зазевавшихся прямиком в ад. А сестра Никодима на эту «дикую суеверность» начинала ругаться и рассказывать о том, как в античности самую длинную часть года праздновали не во имя Родившегося, а просто из страха. Из-за понимания невозможности своими силами вернуть свет в мир. Небесные тела слишком велики и далеки от нас, чтобы люди могли что-то изменить, если солнце решит больше не светить. С тех пор, в сущности, ничего не изменилось…. Мы зажигаем свет фейерверков в ночи, сжигаем свои города в электрических огнях, боремся с предрассудками. И всё равно, в глубине души, знаем, что над миром висит Тьма, которая нам не подвластна, а до весны доживут не все…

В её голосе было что-то невыразимое. Как будто в обмен за его попытку помочь она предложила кусочек того, что помогает держаться ей на плаву. Но у него самого были другие фокусы, более прагматичные, рядом с которыми рассказы о сказке Рождества выглядели крылом хрупкой и до невозможности прекрасной бабочки. Бабочки, которая просто не сможет выжить в жестокой буре его жизни.

— Спокойной ночи, русалка.

— Спокойной ночи, принц.

Он вышел, бесшумно ступая по тихим коридорам квартиры, когда наткнулся на Бернара. В полутьме было невозможно различить выражение лица старого приятеля, но его голос был спокойным и насмешливым

— Тебе не стоит красться по собственному дому. Если такая девушка ответила согласием на долгие ухаживания, то не стоит оставлять её надолго. А то ещё исчезнет. Под предлогом пробежки.

— Напротив. Если я решил стать образцовым семьянином, то меньшая из возможных формальностей состоит в том, чтобы ночевать в своей постели. Вне зависимости от того, где бы я хотел заснуть.

— Ты так говоришь, как будто кто-то за тобой следит. — Уточнил рыжеволосый мужчина, ощущая очередной холодок прогулки по лезвию.