Шторм из тени
Шрифт:
Лично он предпочитал надавить на Мизаву. Сильная, взаимная и глубокая ненависть была бы достаточной причиной, полагал он, но это было бы также прецедентом для рассмотрения. Капитаны Пограничного Флота вряд ли оставят подобное в покое. Однако, что еще более важно, если по поводу неспособности обнаружить следы ракет или их запуска можно было поспорить, в его голове не было никаких сомнений о том, какие выводы будут у комиссии по расследованию. Конечно, лучшие интересы службы сыграют свою роль, как естественное желание комиссии из старших флаг–офицеров защитить репутацию и доброе имя собрата–офицера против незаслуженной клеветы и обвинений. Но самое главное, даже если монти на самом деле не выстрелили ракету или не стояли за ядерным взрывом, все равно это ляжет на них. Они были теми, кто систематически изводил новотосканцев после своего чертова расширения, вмешиваясь в свободную торговлю там, где они не имели законных дел. Если бы не было противостояния между так называемой Звездной Империей и Новой Тосканой, комиссар Веррочио никогда бы не предложил визита Бинга в Новую Тоскану, что и привело к совершению этого чудовищного акта (кто бы за ним ни стоял). Таким образом в конечном счете именно они сами виноваты в том, что случилось с ними.
Он просто должен был найти способ сделать это очевидным фактом, понятным для людей, которые не были здесь в то время.
— Ладно, Карлотта, — сказал он, все еще глядя в иллюминатор, — я думаю, что нам, возможно, придется перейти в наступление с премьер–министром Вежьеном и мистером Дюсерром. Я не хочу делать это официальной конфронтацией или озвучивать какие–либо ультиматумы, то что я попрошу вас сделать, это связаться с господином Дюсерром. Сделайте это самостоятельно. А когда вы это делаете, скажите ему — как один начальник штаба другому, так сказать — что вы думаете, что я становлюсь нетерпеливым. Напомните им о том, как важны Новой Тоскане Флот и дружба УПБ на самом деле, а затем спросите их, не имеют ли они некоторых местных партий диссидентов, которые, возможно, преднамеренно решили спровоцировать то, что произошло при взрыве на космической станции.
— Да, сэр, — сказала Тимар, но ее несчастье было очевидным, и Бинг фыркнул.
— Я не говорю, что это идеальное решение, Карлотта. И мы должны продолжать работать с Мизавой также. Я уверен, что мы сможем, наконец, найти подходящий лом, если мы просто продолжим искать достаточно долго. Но если окажется так, что мы не сможем заставить его увидеть свет, мы будем нуждаться в резервной позиции.
— Понятно, сэр, — сказала контр–адмирал Тимар.
* * *
Мэтланд Аскью сидел в своем тесном закутке–каюте на борту КФСЛ «Восстановление» и беспокоился. Он сделал многое в течение последних двух или трех недель.
Его изгнание на «Восстановление» было таким же неприятным, как он и ожидал. Адмирал Сигби была отдаленно добра к нему, хотя ей также удалось пояснить ему (не говоря для этого много слов), что, хотя она была готова сделать полезное такому старому другу, как капитан Мизава, у нее не было желания попасть под перекрестный огонь разногласий между Мизавой и адмиралом Боевого Флота. Аскью даже не был уверен в том, что она видела одну из докладных записок, которые он написал. Он весьма сомневался, что она сказала бы ему об этом, даже если бы так и было.
Что касается других офицеров ее штаба — или прикомандированных к корабельному экипажу «Восстановления» — их беспокоило, что могло стать первопричиной того, что привело его к нынешнему положению. Капитан Брешников, командир «Восстановления», также поделился этим взглядом на вещи. Это было больно, так как Аскью было известно, что Адольф Брешников и капитан Мизава были друзьями в течение многих лет. Хотя Брешников изо всех сил не показывал того, чтобы лично задевать Аскью, было очевидно, что у него в частности было смутное представление об офицере, который мог так основательно обозлить кого–то такого, как Мизава, чтобы быть выгнанным с корабля Мизавы.
Но как бы плохо все ни было, это было не самое худшим. Нет, худшее было то, что он был единственным человеком на борту «Восстановления» кто знал, что этот идиот, носивший адмиральскую форму — был тем, кто целиком убил экипажи трех мантикорских эсминцев в приступе паники — этот неразумный не только не знает, но и не хочет знать, насколько неприятный сюрприз могут иметь монти для него, когда они придут, выплыв из–за гиперграницы с кровью в глазах.
* * *
— Да я говорю тебе, Макс, это все эта чокнутая сука Анисимова!
— Успокойся, Дэмиен! — резко оборвал премьер–министр Вежьен.
— «Успокойся»? — повторил недоверчиво Дэмиен Дюсерр. — Я говорю вам, что наша так называемая хорошая подруга и союзница убила сорок две с лишним тысячи наших граждан, в том числе троюродного брата президента Боутина, а ты говоришь мне «успокойся»?
— Да, — отрезал Вежьен. — И к тому же перестань рыскать вокруг, как какой–то дикий зверь и сядь, — добавил он.
Дюсерр посмотрел на него, потом подчинился, устраиваясь в кресле. На самом деле, он казалось так уселся в него, будто готов мгновенно вскочить на ноги.
— Теперь, — сказал Вежьен, — сделай глубокий вдох, сосчитай до пятидесяти, и скажите мне, что ты действительно хотите сообщить мне, что адмирал Бинг, этот подручный «Рабсилы», которого мы использовали для маневра, чтобы Солнечная Лига напала на мантикорцев — что я мог бы добавить, он только что и сделал — был ответственным за взрыв «Жизель»?
Дюсерр сердито открыл было рот, но тут же вновь закрыл его, и премьер–министр кивнул.
— Вот и я так думаю.
— Может быть, когда Анисимова говорила о Бинге, это была не самая лучшая идея во всей галактике, — упрямо сказал Дюсерр, — но рано или поздно нам нужно будет хоть что–то сказать ему и СМИ, Макс.
— Конечно, мы скажем… рано или поздно. Но в то же время, есть несколько вещей, которые я просил бы тебя рассмотреть. Во–первых, у тебя есть доказательства того, как Анисимова — или кто–либо еще, возможно — сделали это?
— Нет, — прорычал Дюсерр. — Мы все еще ищем, но тем не менее сделала это она, а все, что она использовала как канал для этого, глубоко похоронено. Действительно глубоко. Чтобы быть честным, учитывая то, что мы не нашли ничего больше, чем за первые десять дней, я не думаю, что мы когда–нибудь сможем доказать что–то из этого.
— Ладно, это приводит меня к моему второму пункту. Можете ли вы вспомнить кого–то, кто кроме Анисимовой мог бы это сделать?
— Нет, — вновь сказал Дюсерр, но в его голосе было меньше уверенности в этот момент, и Вежьен жестко усмехнулся.
— Нет? — покачал головой премьер–министр. — Разве не ты здесь всего несколько месяцев назад представлял красивое подробное резюме по нашим домашним выросшим «фронтам освобождения» и обще-повстанческих психов?
— Да, но…
— Ах–ах! — Вежьен увещевая махнул указательным пальцем. — Я просто говорю о том, что существуют другие возможные подозреваемые, кроме миз Анисимовой. И, честно говоря, тот факт, что у вы прослушиваете все ее линии связи как до, так и во время визита монти, на самом деле дает ей лучшее алиби.
— Может быть, это так, но это все равно не меняет тот факта, что я уверен, а также это мнение твердого большинства моих лучших аналитиков, что она и «Рабсила» сделали это, чтобы вызвать точно такой ответ, какой она фактически ожидала от этого идиота Бинга.
— Чтобы быть полностью честным с тобой, я склонен к тому же выводу, — признал, наконец, Вежьен, выражение его лица было мрачным.
— Что? — Дюсерр уставился на него, потом сердито встряхнулся. — Если и в правду так думаешь, какого лешего ты заставил меня участвовать во всем этом шоу собак и пони в последние три недели?