Чтение онлайн

Но даже медленный и мягкий переход мог бы показать гиперслед, хотя и слишком слабый, чтобы быть обнаруженным массивами, охватывающими бинарную систему Мантикора. Тем не менее, такие массивы с их максимальной чувствительностью, были известны время от времени «ложными срабатываниями», призраками переходов, которые просачивались сквозь фильтры, прежде чем привлекали внимание человека–оператора. И самыми распространенными призраками из всех нормальных проявлялись гиперследы и отголоски, под которые Тополев предполагал подделать свой маневр.

При нормальных обстоятельствах, из–за простого гиперследа обманывать массивы было очень мало смысла, учитывая тот факт, что те же массивы почти наверняка обнаруживали импеллерный клин любого судна, направлявшегося к системе. Даже самые лучшие стелс–системы были, в лучшем случае, ненадежны с сенсорными массивами, которые могут проводить измерения на восемь–девять тысяч километров по сторонам, а мантикорские датчики дальнего действия были еще значительнее и более чувствительнее. Вблизи, где градиент звездной гравитации предусматривал фоновые помехи и десятки других источников гравитации, загромождающих пейзаж, включение мастер–массивов на максимальную чувствительностью по отношению к ним, там — да. На самом деле, большие массивы были бесполезны, как только вы оказывались на расстоянии светового часа или около того от основы системы первичной или сетевого узла. Это были места, где наблюдение на себя брали более короткодействующие датчики военных кораблей и разведывательных платформ, и не без оснований. Но такое большое расстояние было совсем другое дело. В действительности хорошие первоклассные стелс–системы могут ухитриться победить большие массивы в этом диапазоне, но ни один человек не захочет рисковать своими деньгами в пари на такую вероятность.

К счастью, Фредерику Тополеву не нужно было делать ничего подобного.

Казалось, потребовалось гораздо больше времени для завершения маневра, чем это было в одном из тренировочных упражнений, хотя время на дисплее показывало, что на самом деле такого не было. Лично Тополев подозревал, что проклятые часы были сломаны.

— Переход завершен, сэр, — объявила лейтенант–коммандер Вивьен Хеннинг, его штаб–астрогатор. — Предварительные проверки показывают, что мы имеем право на выигрыш: один световой месяц почти точно по правому азимуту.

— Хорошая работа, — дополнил ее Тополев, и она с удовольствием улыбнулась искренности в его голосе. Он улыбнулся в ответ, потом прочистил горло. — А теперь, когда мы здесь, давайте уйдем куда–нибудь в другое место.

— Да, сэр.

Двадцать кораблей класса «Акула», каждый имевший примерный размер между устаревшим линкором и дредноутом, отключили тяги, которые провели их одновременно. Реактивные двигатели вспыхнули, отталкивая их друг от друга, хотя они и не стремились разделиться так, как должны бы корабли их размеров. С другой стороны, они не нуждались в значительном разделении.

А несколько мгновений спустя, они двинулись на постоянных семидесяти пяти g. С этим абсурдно низким темпом ускорения потребовалось бы полные девяносто часов — почти четыре стандартных дня — чтобы достичь восьмидесяти процентов скорости света, которая представляла максимально безопасную скорость в нормальном пространстве, позволяющей достичь защиты от частиц, и еще три стандартные недели, по часам остальной вселенной, чтобы достичь своей цели, хотя для них субъективное время будет только семнадцать дней. Другой корабль их размеров мог бы достичь той же скорости в чуть более тринадцать часов, но адмирал Тополев на это был согласен. Общая разница во времени прохождения будет по–прежнему составлять шесть дней — субъективно, менее чем четыре — и, в отличие от его команды, другой корабль гипотетически излучал бы импеллерную сигнатуру… которых у его кораблей не было.

— Что у тебя для меня, Клинт?

Лейтенант Клинтон МакКормик оторвался от дисплея, когда его начальник, лейтенант–коммандер Джессика Эпстейн, появилась за его плечом. МакКормику нравилась Эпстейн, но он иногда задавался вопросом, почему она когда–то решила заняться флотской карьерой. Родившаяся и выросшая на Грифоне, темноволосая лейтенант–коммандер была заядлой путешественницей, туристкой, и орнитологом. Боже правый, ей также нравился бег по пересеченной местности и марафоны! Ни одно из этих увлечений не особо хорошо подходили для ограниченных размеров, расположенных внутри космического корабля.

По крайней мере ее назначение на «Гефест» означало, что она проводила свое время кое в чем достаточно большом, чем трубы для персонала, а не только на беговых дорожках, отведенных для использования людьми, которые хотели бегать трусцой или просто бегать, но у нее явно все еще было много избыточной энергии для сжигания. Большинство других начальников просто попросили бы, чтобы МакКормик перебросил его данные на консоль, но не Эпстейн. Она находила любой предлог, чтобы вылезти из командного кресла и переменить место, что объясняло, почему он нашел ее заглядывающей через плечо на его дисплей в большом, прохладном, тускло освещенном отсеке.

— Наверное, ничего, мэм, — сказал он ей сейчас. — Похоже, у меня был призрак, но он проскочил через фильтры. Прямо здесь.

Он использовал курсор, чтобы указать на слабое, почти невидимое световое пятно, в увеличенном масштабе. При максимальном увеличении, было видно фактически два световых пятна, каждое с меткой времени появления, и Эпстейн поморщилась от верного признака призрачного следа.

— Возможно, что эта вещь была достаточно сильной, чтобы компьютеры классифицировали ее как подлинную? — сказала она.

— Именно это случилось, все в порядке, мэм, — согласился МакКормик.

— Ну, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. — Вздохнула Эпстейн, потом махнула головой в своего рода стенографическом пожатии плечами. — Я отправлю его наверх, и они отправят какие–нибудь бедные крейсера или дивизион эсминцев посмотреть.

— Эй, они должны быть благодарны нам за нахождение нами им занятия, а не просто просиживать на орбите, — ответил МакКормик, и Эпстейн усмехнулась.

— Если вы думаете, что они будут так реагировать, должна ли я идти вперед и сказать им, кто заметил это первым?

— На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, мэм, полагаю, что я бы предпочел остаться анонимным, — сказал он очень серьезно, и ее хихиканье превратилось в смех.

— Вот и я так думаю, — сказала она, а затем, похлопав его по плечу, повернулась, чтобы идти назад к своему командному посту.

С учетом диапазона возможного гиперследа, данное событие было более двенадцати часов назад. Следы, как и гравитационные импульсы, обнаруживались при флуктуациях, появлявшихся на границе альфа–стены с нормальным пространством, которые означали, что они распространяются на скорости примерно в шестьдесят четыре раза превышающей скорость света. Для большинства практических целей, это приравнивалось к реальному времени, или очень близко к реальному времени, но когда вы заговорите об обнаружении огромными массивами возможных колебаний в Команде Безопасности Периметра, даже скорость в левой комнате означает значительные задержки.

Казалось бы ужасно долгий путь за очень небольшую отдачу. Там бы не было признака импеллерного клина, что означало, что там не было никого, ускоряющегося к звездной системе. Если и был бы фактический гиперслед — в чем Эпстейн откровенно сомневалась — то он был от некоего торговца, входящего с ужасающе плохой астронавигацией. Кто–то выскочил из гипера в полном световом месяце до его назначения, а затем быстро (и разумно) выскочил обратно в гипер, чтобы не тратить бесконечных недель, которые были бы необходимы для достижения любого места под импеллерным приводом. И когда он прибудет в звездную систему, или, по крайней к Узлу, он не собирается говорить ни единой душе о своем маленьком несчастном случае. Такого рода астронавигационные ошибки выходят за рамки просто стыдных, становясь совершенно унизительными. В самом деле, если у Астроконтроля будут веские доказательства, что мантикорский астрогатор вышел так далеко, они, несомненно, отзовут его обратно для тестирования и повторной сертификации!