Чтение онлайн

На самом деле постановление было обусловлено катастрофически низкой раскрываемостью преступлений, связанных с насилием. Пьяные скандалы, нанесение тяжких телесных повреждений и убийства, совершенные в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, конечно, раскрывались в девяти случаях из десяти, и в таких ситуациях местная укорененность действительно имела для работы полиции огромное значение. А вот убийства, сопряженные с розыском преступника, случались так редко, что на местах просто не было компетентных сотрудников, способных грамотно провести расследование. К тому же – и это сыграло решающую роль в принятии спорного постановления – выяснилось, что один из провинциальных полицейских начальников намеренно дал туманные показания касательно сексуального насилия над тремя дошкольниками во Френе, к югу от Равенбю. В итоге было установлено, что преступления совершил его племянник.

Критика в СМИ мало-помалу улеглась, особенно когда статистика показала, что после реорганизации процент раскрываемости с каждым годом возрастал. К сожалению, количество тяжких преступлений за тот же период удвоилось, и не далее как на прошлой неделе “Квелльспостен” напечатала статью о множестве преступников, которые на Доггерландских островах по-прежнему безнаказанно разгуливали на свободе. Привязка к давней басне, что раньше-де Доггерланд служил прибежищем беглым преступникам как с Британских островов, так и из Скандинавии, была совершенно очевидна, а продажа экстренных выпусков, вероятно, еще повысила рождественский настрой хозяев газеты.

Однако противодействие новому порядку существует по сей день, и коллег из столицы, которые приезжают и раздают указания, в провинции встречают отнюдь не с распростертыми объятиями. Карен не обольщалась насчет того, что нынешнее расследование станет исключением. Будь она на службе, выяснила бы все про Турстейна Бюле по внутренней базе данных, чтобы подготовиться как можно лучше. Теперь придется довольствоваться собственными предубежденными суждениями и беглым впечатлением от вчерашнего телефонного разговора: человек старой закалки, судя по выговору, уроженец Ноорё. Держался он безупречно корректно, но голос выдавал, что ситуация для него затруднительная.

Ну и ладно, думала она, лишь бы играл в открытую.

В тот же миг зазвонил телефон. Карен сбросила скорость, не глядя на дисплей, надела наушник. Уверенная, что звонит мама, назвала в микрофон имя. Но в голосе на другом конце линии не было и следа материнской заботы, он даже не стал тратить время на ненужные приветственные фразы.

– Брудаль. Ты далеко?

Карен бросила взгляд на указатель, мимо которого как раз проезжала, и с автоматической покорностью ответила:

– Только что проехала съезд на Ферринг. А что? Только не говори, что вы уже на месте!

Она вдруг пожалела, что не выехала часом раньше.

– Тогда поворачивай. Машина моя не заводится, черт бы ее побрал, надо меня подхватить. Что у тебя там за грохот?

Чертыхнувшись про себя, Карен приглушила радио.

– Так, может, Ларсен? – сказала она. – Он ведь тоже едет сюда.

– Ларсен уже в Турсвике. Знаешь, где я живу?

– Где-то в Лемдале, по-моему.

– Фюрвиксгатан, восемнадцать, прямо на углу Сандевег. Жду на улице.

– Ладно, через четверть часа буду, – стиснув зубы, ответила Карен и опять включила радио на всю катушку.

“You make a grown man cry”, – вопил Джаггер.

Рессоры проседают, машина качается, когда Кнут Брудаль, громко пыхтя, усаживается рядом с Карен на переднее сиденье. Недовольно ворчит, дергает ремень безопасности, и Карен, секунду помедлив, наклоняется и помогает ему отрегулировать длину ремня. Она не помнит, кто последний раз сидел на пассажирском сиденье, но, так или иначе, этот кто-то наверняка был вполовину легче судмедэксперта. В конце концов ей удается защелкнуть ремень на объемистом животе Брудаля.

– Ладно, тогда вперед! – говорит она, слыша в собственном голосе льстивую жизнерадостность.

Кнут Брудаль не отвечает.

Минут двадцать еще Карен продолжает попытки, потом сдается. Обычно ей не составляет труда общаться с Брудалем. За без малого двадцать лет она привыкла к его коротким брюзгливым ответам на вопросы в связи с расследованием убийств, выработала иммунитет к его дурному настроению. В его манере обращаться с людьми как с идиотами нет ничего личного, судмедэксперт говорит таким тоном со всеми, от ассистентов до начальника полиции. Есть только один человек, с которым Кнут Брудаль благоволит кое-что обсуждать, – начальник НТО, Сёрен Ларсен. В общем, у нее проблем с Брудалем обычно не возникает, но несколько часов ехать с ним в машине – совсем другое дело.

После нескольких вводных вопросов о том, что ему известно о предположительном убийстве бывшего учителя, Карен понимает, что Брудаль знает не больше ее и предпочел бы не знать вовсе, ведь тогда – как он с язвительной иронией сообщает ей – мог бы нынче наслаждаться рождественским барашком и вересковой водкой, а не мотаться по глухомани.

– Это не иначе как наказание за то, что умудрился остаться на ногах, не в пример молодым петушкам, которые чуть что – лапки кверху. Буквально каждый твердит, что в этом году его свалил грипп. Чертовски кстати, скажу я тебе.

Карен меняет тему. Ведет разговор все более вымученно, пытаясь заставить хмурого судмедэксперта отвечать не одним только ворчанием. Но ни мягкая не по сезону погода, ни новость о щедром представительском счете министра внутренних дел, ни слух о предстоящей реорганизации полиции у Кнута Брудаля явно интереса не вызывают. А поскольку означенные темы не интересуют и саму Карен Эйкен Хорнби, она умолкает.

Когда же она, глянув на часы, протягивает руку, чтобы включить выпуск последних известий, и намеревается спросить, слышал ли Брудаль предыдущий выпуск и не сообщалось ли чего об убийстве в Скребю, с пассажирского сиденья доносится храп.

Стиснув зубы, она ведет свой “форд” на предельно разрешенной скорости, под аккомпанемент судорожных всхрапываний судмедэксперта, регулярно перемежающихся задержками дыхания, которые заставляют ее беспокойно коситься вбок, до очередного сиплого раската. Кнут Брудаль резко просыпается, только когда машина въезжает на турсвикский паром. К тому времени Карен уже восемнадцать минут ждала погрузки, избегая смотреть на струйку слюны, которая стекла из уголка его рта прямиком на ремень безопасности. Брудаль нечленораздельно ворчит, видимо, от некоторого замешательства после сна и от боли в затекшей шее. Осторожно разминает загривок и зевает.

– Чертовски неудобно сидеть в этой машине.

– Да уж, то-то ты проспал два с лишним часа, – ехидно замечает она. – Впрочем, скоро будем на месте, переправа через пролив занимает всего четверть часа. Пойду пока разомнусь и проветрюсь.

Не дожидаясь ответа, она отстегивает ремень и выходит из машины. Слышит, как Брудаль открывает пассажирскую дверцу, но с благодарностью отмечает, что вылезать он не собирается. Я не смогу по нескольку раз на дню натягивать этот чертов ремень, думает она, захлопывая свою дверцу.