Чтение онлайн

Простучали, отчетливо отстреливая каждый патрон, две короткие очереди.

— Ну, Сашка, пошли, — услышал Воронцов голос лейтенанта Гридякина.

— Пошли, Коля. — И сказал бойцу, который стоял рядом и напряженно всматривался через бруствер, словно пытался увидеть свою судьбу: — Передать по цепи: ползком — вперед!

— Вперед!

— Вперед!..

— Пошли, мужики! Вперед!..

Взвод продвигался вперед двумя колоннами на сокращенных интервалах. Впереди — лейтенанты. Сзади, замыкающими, — сержанты.

До кольев доползли быстро. Пролезли под проволоку. Дальше начиналось болото. Когда взлетали ракеты, Воронцов видел, как курились парком черные полыньи. Болото широкое, брода не видать ни справа, где продвигался четвертый взвод, ни слева, в полосе взвода Нелюбина.

Все пока шло хорошо. Немцы их до сих пор не обнаружили. Если даже сейчас проснутся пулеметы, ребята забросают их гранатами. А двух-трех минут, пока немцы выскочат из блиндажей и займут свои ячейки, им вполне хватит, чтобы перебраться через болото.

Воронцов придерживал на руках пахнущий смазкой автомат. Противогазная сумка с дисками, подтянутая под мышку, легко тащилась по шершавому льду рядом. Иногда Воронцову казалось, что она ползет сама по себе. А вот и берег. Воронцов привстал на колено, оглянулся. Ракета погасла. Скат погрузился во тьму. Воронцов махнул автоматом, торопя бойцов. Часть взвода еще копошилась на середине болота, обтекая черные дымящиеся полыньи. Рядом тяжело дышал лейтенант Гридякин. Надо же, время от времени оглядывался на него Воронцов, тоже полез.

— Зачем вам это? — шепотом спросил Воронцов, наклонившись к лицу Гридякина.

— Ты, Сашка, знай занимайся своим делом, а я буду заниматься своим.

В черное небо взлетели сразу три ракеты, за ними еще три. И тотчас ударили сразу три пулемета. Трассеры уходили в строну болота, где еще копошились отставшие. И сразу же захлопали вверху гранаты.

— Вперед! — заревел где-то совсем рядом ротный. — Живей, ребята! Хвать ее в душу!

— Впере-о-о-о!..

— А-а-а-а!..

Скат сразу ожил и пополз вверх. Никто пока не стрелял. Немецкая траншея молчала. Но вот внезапно ожил один из пулеметов. Длинными очередями он расстреливал почти в упор карабкающихся по склону людей. Больше всего доставалось первому взводу. Значит, там разведчики не сработали. Либо ошиблись с направлением, либо далеко залегли и не добросили гранаты. Защелкали винтовочные выстрелы, застучали немецкие автоматы. Вал встречного огня усиливался с каждой минутой. Но тут из-за болота ударили прямой наводкой орудия поддержки и минометы. Мгновенными вспышками им ответили немецкие орудия прямой наводки, замаскированные на горе. Артиллеристы схватились в кинжальной дуэли.

Воронцов карабкался вверх, падал, делал короткую очередь, тут же откатывался в сторону, вскакивал и карабкался дальше.

— Вперед! Встать! Всем — вперед! — кричал он, оглядываясь на взвод.

В какое-то мгновение справа, шагах в десяти, он увидел своего замполита Саенко. Тот поднимал залегших бойцов, тыкал их стволом автомата.

— Саенко! Дронов! Поднимайте всех! Вперед!

Откуда-то сбоку выкатилась белая тень с оскаленным от крика лицом и винтовкой с примкнутым штыком.

— Чинко! Живой! Молодец! Где ребята?

— Все убиты!

— А ну давай — пару гранат туда! — И Воронцов указал автоматом в сторону бруствера, над которым колыхались каски и откуда стреляли автоматы.

Через мгновение туда полетело несколько гранат. Воронцов зубами выдернул чеку, разжал пальцы, отпустив на свободу скобу взрывателя. Легкий щелчок он скорее почувствовал, чем услышал. На ходу бросил ребристое тяжелое тельце Ф-1, стараясь перекинуть его через бруствер. Взрыва он не услышал и не увидел. Мины минометов усиления рвались уже в глубине обороны немцев. Там что-то вспыхнуло и загорелось, и на фоне пожара очертания горы стали еще чернее. Черные каски вверху над абсолютно черным бруствером стали редеть. Неужели они отходят? Значит, получилось.

Левее уже началась свалка в траншее. Ворвались либо нелюбинцы, либо первый взвод. Теперь им, третьему и четвертому, станет легче. Немцы наверняка переместились туда, чтобы выбить ворвавшихся из своих окопов. Штрафников четвертого взвода, залегшего на склоне, длинными очередями поливал пулемет. Цепь копошилась на месте. Кричали и выли раненые. Матерились лейтенанты. Ракеты взлетали в небо гроздьями. Огненные хлопки орудийных выстрелов чередовались с взрывами снарядов и мин. Артиллеристы добивали ПТО прямой наводки, которые немцы имели по всему периметру траншей. И в это время сзади, за болотом, за траншеей, в которой штрафники несколько минут назад ждали сигнала атаки, загудело, завыло, и десятки огненных трасс, пронзая черное небо, устремились вверх. Ревущие кометы перелетали через гребень высоты, завершали там свою заданную траекторию и рвались в глубине немецкой передовой линии. От неожиданности взвод залег. Исчезли и каски над бруствером вверху.

— «Катюши»!

— Это же наши долбают!

— Вперед! — закричал Воронцов. — Последний бросок — бегом!

— А-а-а! — закричали справа и слева.

Рядом с Воронцовым карабкался лейтенант Гридякин. Он тоже что-то кричал и стрелял вверх из своего автомата. Воронцов ухватился за высокий пень, подтянулся, уперся в него ногой и прыгнул вперед. Мимо, обгоняя его, пронеслась трасса разноцветных пуль и рассыпалась среди изрубленных деревьев, где виднелись мелькающие фигурки — немцы. Они отходят! Но тут же, из-за бруствера, до которого оставалось шагов семь-восемь, полыхнула другая, встречная, пронеслась над плечом, так что Воронцова инстинктивно поманило к земле. Хлопнул под ногами запал ручной гранаты. Воронцов перескочил ее и через минуту перевалился через бруствер. Сзади его толкнули. Он упал вниз головой. Почувствовал под собой чье-то тело. Оно было еще живым, пахло потом и свежей перевязкой. Воронцов вскочил на ноги. На дне траншеи, привалившись спиной к плетню, которым были укреплены боковые стенки окопа, сидел немец и смотрел на него. Он тяжело, с хрипами, дышал, прижимая к забинтованной груди руки. Немец смотрел на него спокойным взглядом человека, готового ко всему. И в это время на Воронцова откуда-то из боковой ячейки прыгнул другой немец, сбил с ног и начал душить. Воронцов напрягся, с силой оттолкнул его ногами. На того тут же навалились двое — Чинко и Гридякин.

— Пулемет! — закричал Воронцов. — Где пулеметчик? Саенко! Дронов! Живо, своих пулеметчиков! — И он указал в сторону вырубленного снарядами березняка, где немцы, видимо, отступившие во время внезапной атаки штрафников, перегруппировывались и уже развертывались в цепь.

А в самой траншее еще шла драка. Саперные лопаты и приклады рубили и проламывали каски. Кололи штыками. Ползали на четвереньках, волоча за собой перебитые руки и ноги. Кричали нечеловеческими голосами. Матерились.

Два «максима» без щитков тут же установили по флангам и ударили по березняку. Но оттуда уже летели гранаты. Один из пулеметов сразу же потонул в разрывах. Другой продолжал кромсать накатывающуюся на траншею цепь. Раненые и убитые падали в снег. Живые тут же отползали назад, в сторону березняка. А остальные продолжали с криком бежать вперед. Встречный огонь был слабым. Штрафники, ворвавшиеся в первую траншею, еще не опомнились. У кого заклинило патрон в патроннике, забитом снегом и землей во время броска к траншее и рукопашной. Кто не успел перезарядить и копошился, пытаясь дрожащими руками загнать в магазин новую обойму.