Чтение онлайн

Здесь на несколько мгновений все стихло. Под ногами уцелевших лежали тела: своих и врагов. Чуть подальше, за мешками с песком валялись трое опозеров. Задрав ствол, на сошках стоял ручной пулемет Калашникова. Брошенная Чесноком граната перелетела мешки и рванула, уничтожив расчет.

Вдруг из-за выщербленной пулями колонны грохнула очередь, свалив двоих рядом с Павлом. Штрафники сразу попадали, открыв шквальный огонь. Когда грохот на секунду стих, прятавшийся за колонной опозер рванул прочь. Гусев дал короткую очередь. Пули толкнули опозера в спину, выбили пыль из форменной куртки и швырнули тело на засыпанный мусором пол.

Павел подал Чесноку знак проверить.

Спустя короткое время тот доложил:

— Чисто.

— Наверх, — приказал Гусев.

Начали осторожно подниматься по лестнице на второй этаж, где уже металась злая перестрелка. Другие штрафники, опередив первый взвод, по лестничным маршам успели проникнуть наверх и завязали ближний бой. Павел, понимая, что тем сейчас приходится несладко, торопил своих бойцов.

И сразу сюрприз — прямиком на поднимающихся штрафников Гусева выскочили ищущие спасения опозеры. После короткой яростной перестрелки завязалась новая рукопашная: с матами, хрипами, стонами, дикими выкриками.

Магазин Гусева опять опустел. Налетевшего опозера он встретил выпадом, ударив в грудь примкнутым штык-ножом.

Как показалось Гусеву, опозеру выбило правый глаз, поэтому и лицо у него было в крови, поэтому он так бестолково и налетел, опозер, болезненно охнув, тяжело свалился под ноги Павлу. А рукопашка уже закончилась. Кричали и стонали поверженные. Штрафники остервенело добивали раненых врагов. Мольбы о пощаде, хрипы, мелькание штык-ножей, искаженные мукой боли лица, вздрагивающие в агонии тела, злые глаза и выражения лиц самих штрафников… Все смешалось в сознании Гусева.

Второй этаж ЦУМа тоже взяли. Дальше штурмовать не имело смысла: верхние этажи почти полностью обвалились еще во время артобстрела.

Принялись осматривать закоулки захваченного здания. Изредка грохотали короткие автоматные очереди: добивали раненых или тех, кто пытался спрятаться.

К Гусеву подошел командир второго взвода.

— Здорово, Лютый.

— Здоровей видали.

— Закурить есть?

— Не смолю.

— Здоровье бережешь, — усмехнулся собеседник. — Зачем оно тебе здесь? Я тоже все бросить хочу, но не могу: если б не курево, совсем бы свихнулся.

Павел пожал плечами.

— Все мы сейчас психи. Только каждый по-своему.

— Что есть, то есть. У тебя большие потери?

— Еще не считал.

— А у меня полвзвода, как языком слизнуло. Ну, бывай: я к своим.

— Давай.

Лютый устало опустился, где стоял, привалился спиной к покореженной стойке торгового оборудования, вытянул ноги. Сменил магазин, передернул затвор, не ставя на предохранитель, положил оружие на ноги.

Заметив следы крови на штык-ноже, подтянул за еще теплый ствол ближе, рукавом вяло обтер лезвие.

На мгновение накатила усталость, захотелось послать все к такой-то матери и забыться сладким сном, но он прогнал прочь эту мысль, встрепенулся и поискал глазами своего заместителя, на армейском жаргоне — замк'a, Михаила Лемешко.

Увидев того целым и невредимым, обрадовался.

До штрафбата Лемешко служил в ОМОНе, числился у начальства на хорошем счету. За его спиной была не одна поездка в горячие точки, так что опыта у парня — хоть отбавляй.

Кто знает, как бы сложилась его судьба, если бы не митинг, взрыв гранаты, давка в толпе… десятки убитых, затоптанных и покалеченных, мертвый командир. Лемешко словно сорвался с цепи, прилюдно избил одного из организаторов митинга. Запись выложили в Интернет, запустили по всем новостным каналам.

В итоге — абсурдный по суровости приговор, когда судья и прокурор соревновались, кто выдвинет наибольший срок.

Михаил не сломался. В штрафники попал в надежде скостить срок и… вернуться, чтобы отомстить: проплаченному судье, трусливому прокурору, продажным газетчикам.

В штрафбате за Лемешко закрепилось прозвище Клык. Двадцатисемилетний крепыш оказался по-настоящему кусачим — спуску обидчикам не давал. От того и был среди бойцов в авторитете. Гусев, назначив его своим заместителем, не прогадал. В парне удивительным образом сочетались взрывной характер, тяга к справедливости и в то же время обычная житейская мудрость тертого калача. Ну и физические кондиции, конечно, — омоновец все же.

— Клык, узнай и доложи о потерях, — устало произнес Гусев.

— Сделаю, — кивнул Лемешко. — Ты в порядке?

— Ноги что-то дрожат, не держат совсем.

Клык понимающе кивнул и отправился выполнять приказ. До Павла донесся его голос:

— Сколько в отделении людей осталось? Раненые есть? Убитые? Ясно…

Неподалеку от Лютого на полу устроился сорокадевятилетний Владимир Наумович Ильин — рассудительный, спокойный мужик с обвисшими пшеничными усами. Бледный цвет лица Наумыча, ввалившиеся дряблые щеки и черные круги под потухшими безразличными ко всему глазами свидетельствовали, что он совсем плох, здоровье никудышное, долго вряд ли протянет: если не убьют, то сам загнется.

До войны Наумыч токарил на заводе, после мобилизации угодил в саперы. В штрафники попал за отказ идти в атаку.

Инженерный батальон под ураганным огнем удерживал наведенную переправу, полегли почти все. Нервы у мужика не выдержали, он струсил. Однако у Гусева нареканий к Наумычу не было. Воевал тот не хуже других.

Рядом с Ильиным пристроился молодой парень Игорь Огрешков — Грешок, как его сразу окрестили жулики, едва он появился во взводе Лютого. Грешок был щупленьким, с фигурой подростка-юноши девятнадцати лет от роду. После окончания школы его призвали в армию, а там грянула война.

Он отслужил почти год, когда войсковую часть перебросили на фронт. Этот ад оказался непосилен не только для него. Многие ломались. Сломался и Игорь. Ежечасно видя трупы, кровищу, бесконечное число израненных, искалеченных солдат, находясь в стрессовом состоянии, подвергаясь обстрелам, отражая вражеские атаки, вынужденный сам ходить в атаки, Огрешков не выдержал. Собравшись с духом, выбрав момент, когда его никто не видел, он перевел автомат на одиночный огонь, приставил к ноге и нажал на спусковой крючок. От боли Игорь потерял сознание. Очнулся он, когда ногу бинтовала медсестра, нашедшая его в развалинах, где он спрятался.