Чтение онлайн

— Этот гад по нам саданул, когда командира убило, — добавил он. — Снаряд тот в аккурат слева упал, хорошо еще мы с лейтенантом ящики у правой станины сложили. А то бы рвануло так, что… А лейтенанта убило… Ногу осколок оторвал, и в живот… Он еще минуты три доходил… Я пол-ящика успел выпустить… А меня отбросило сильно. Головой об станину ударился. Как очухался — к нему, а он все что-то шептал и рот разевал… Я думал, это у него от агонии. А он, видать, говорил мне что-то… А я не слышал ничего. Это, вишь, я оглох уже…

На миг сержант замолчал. Новые взрывы, один за другим, заставили Аникина и Кармелюка уткнуться в землю. Эти снаряды легли уже ближе, щедро обсыпав всех троих землей вперемешку с горьким дымом. А сержанту — хоть бы хны. Даже не шелохнулся. Только землю с рукавов стряхнул. Как от назойливой мухи отмахнулся.

— Тогда нашему расчету и наступили кранты… — говорил он. — Лейтенанта убило… Замойский исчез… Червенку еще до того пулеметы сняли. Я как очухался, а Замойского нету. Даже места мокрого. Испарился. Куда он, к черту, подевался? Все думаю: неужели его взрывом куда закинуло?

— Ага… Закинуло… — процедил, покачав головой старшина. — Так, значит, нашего бегуна Замойским кличут… Ну, я его умою, мать его… Это он, вишь, расчет свой бросил. Когда сержант в бессознанке лежал, а командир с оторванной ногой тут корчился… Понятно, какой взрывной волной его смыло…

— Товарищ старшина… — окликнул Андрей.

— Да, боец?… — ответил Кармелюк.

— Накроют нас сейчас фрицы… — заметил Аникин, пытаясь встать на ноги. С первой попытки не удалось.

— Как пить дать накроют… — с обреченным спокойствием рассудил старшина. — Да, вдвоем с сержантом мы ее не сдвинем…

— Почему вдвоем… — упрямо стиснув зубы, ответил Андрей. Преодолев стреляющую боль в ноге, держась за станину, Андрей встал на ноги. По выступившей испарине и напряженной судороге, исказившей его лицо, было видно, чего стоит ему не застонать в голос.

Старшина, приободрившись, вскочил и затормошил Зюзина.

— Давай, давай, сержант! — что есть силы кричал он в ухо артиллеристу. — Складывай станины! Перекатим пушку левее! А то нам здесь точно наступят кранты и «минута прощания»!

Тут еще чьи-то руки ухватились за лафет. И за станину. Еще и еще руки. Аникину показалось, что он начал бредить. Лица, в касках и без, склонились над «сорокапяткой» возле него.

— Слышь, Аникин, братишки, подмога пришла!… — радостно кричал старшина. — У-ух, молодца!… Тащи ее влево, давай вдоль канавы к тому бугорку. А ну, навали-ись!…

К вечеру танковая атака была отбита. Потеряв чуть не весь свой танковый взвод, фашисты тут же бросили в бой еще одну порцию машин.

Оборону держали двумя «сорокапятками» и расположившимися в центре позиций, в овраге, двумя противотанковыми ружьями. Тут же, между орудийными флангами, разместилась вся третья рота, прибывшая на выручку старшине и Аникину. Артиллерийский беглец Замойский все-таки исполнил приказ старшины. Политрук, временно принявший командование батальоном, направил на подмогу артиллеристам всю третью роту.

Несмотря на прибывшее подкрепление, тем, кто отбивался у оврага, пришлось несладко. На этот раз своих танкистов фашисты снабдили пехотой и мотострелками. То, с каким упорством они лезли вперед, без лишних слов показывало: они готовы прорываться любой ценой. Особенно докучали немецкие МГ, установленные на мотоциклах. Пулеметчики постоянно перемещались, стараясь держаться под прикрытием танковой брони. Немцы неуклонно продавливали расстояние. Вот-вот они должны были выйти на рубеж оврага. Глубокое дно оврага должно было стать братской могилой для всей третьей роты.

Старшина хотел отправить Аникина к санинструктору Но Андрей наотрез отказался. Вместе со своей ротой, забыв про ногу, он выцеливал в степной стерне фигурки наступавших вслед за танками немцев. С выстрелом не торопился, экономно расходуя патроны. Вот замолчала «сорокапятка» сержанта Зюзина. Старшина, как заправский подающий, помогал сержанту убирать щитовое прикрытие пушки. Боеприпасы заканчивались у всех. Но немец подбирался все ближе. Солдаты, матерясь, расставались с каждым патроном. Каждый готовился к рукопашной, к своему последнему бою. Патроны вот-вот закончатся, и тогда они встретят врага с ножом, с лопаткой в руках. «Пощады никто не желает…»

Исход боя решила авиация. Пара Пе-2 возникла над степью неожиданно. Их прикрывало звено истребителей И-16. Один за другим пикирующие бомбардировщики стали утюжить немецкую линию атаки. Бомбы и пулеметные очереди сыпались на головы фрицев минуты три. Потом, один за другим, самолеты набрали высоту.

Андрей боялся одного: в квадрат бомбометания попадут позиции своих. Слишком близко друг к другу приблизились противоборствующие стороны. Но, видимо, координаты были переданы верно. К тому же с сопутствующими ориентирами. С воздуха наверняка хорошо просматривался овраг — линия обороны третьей роты. Авиаудар стал для немцев полной неожиданностью. Три машины чадили клубами черного дыма. Ветер разносил его едкую вонь вперемешку с запахом горелой брони на сотни метров вокруг.

От взрывов перекорежило и перевернуло несколько мотоциклов. Они торчали над степью, беспомощно выставив в небо свои погнутые колеса и коляски.

Сначала залегшие в овраге решили, что самолеты уходят. Но авиация свою работу здесь еще не закончила. Пока бомбардировщики по широкой дуге заходили к месту бомбежки, к земле спикировал один из истребителей.

Маленький, юркий И-16 принялся барражировать над полем. Его пулемет не умолкал, устроив настоящую охоту за мотопехотой. Бил он и по танкам. Вот очередь, словно пилорама, разрезала надвое мотоциклетную пару. Сидевшего за рулем и пулеметчика, что был в коляске, разнесло на крупные куски. Тут же мотоцикл вспыхнул и взорвался.

— Ничего себе, жарит «ястребок» из пулемета… — не удержавшись, выговорил вслух Аникин.

— На пулемет не похоже… — со знанием дела отозвался старшина. — Уж больно моща сильна. Из ШВАРКа вдарил… В ней калибру — миллиметров двадцать. Да еще если бронебойно-зажигательными. Хана велосипедистам немецким.

— Шварк? Уж больно смешно звучит… — переспросил Андрей.

— Пушку так кличут. На самолете установлена. Звучит, взаправду… Почти что шкварки, — старшина усмехнулся. Впервые за этот день. Да и все, окопавшиеся на краю оврага, заметно повеселели с появлением самолетов.

К ним обернулся залегший по левую руку, метрах в пяти, Заслонов, командир второго отделения — того самого, где состоял Аникин.

— Звучит потешно, а бьет сурьезно, — пробасил он, ударяя и растягивая на «о». При этом успел неунывающе подмигнуть: мол, «знай наших!».

Родом Заслонов был из Архангельской области, из поморян. Медлительный и основательный в разговоре, белобровый и белобрысый, он был очень шустрым и надежным в деле. Не раз, причем с неизменным успехом, ходил в разведку, добывая «языка» за линией фронта. Рассказы сослуживцев по отделению в сознании Андрея никак не вязались с приземистой, напоминавшей непривычную для передовой полноту, тяжеловесностью фигуры их командира — старшего сержанта Никодима Заслонова.