Чтение онлайн

— Как вы можете так говорить! Это недостойно советского следователя…

— Довольно об этом! — крикнул Швалев и отошел к своему столу. — Еще раз спрашиваю: в немецком лагере был?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Я сказал: не был! Еще раз повторить?

— Кто тебя сюда послал?

— Начальник пересыльного пункта.

— Брось дурака валять!

— Никакого дурака! Я отвечаю на вопрос.

— От кого получил задание?

— Тех заданий, которые вы имеете в виду, я ни от кого не получал.

Швалев опустился на стул.

— Значит, все отрицаешь… Хорошо.

Швалев молча начал дописывать протокол. Алексей сидел и смотрел, как его правая рука быстро бегала по бумаге, а в левой дымилась папироса. Он то и дело отводил ее в сторону и коротким, нервным ударом большого пальца по мундштуку стряхивал пепел на пол.

Закончив писать, Швалев спросил:

— Кто из находящихся в лагере может подтвердить ваши показания?

Алексей пожал плечами.

— Никто. Я не встречал здесь ни одного знакомого человека.

Следователь собрал листы протокола, мельком просмотрел их и, подавая Алексею, добавил:

— Подпишите. На каждой странице.

Алексей прочитал все шесть страниц и только тогда взял ручку. Швалев нетерпеливо постукивал пальцами по столу, а когда Алексей возвращал ему протокол, спросил:

— Боитесь, что я неправильно записал вашу легенду?

Алексей сдержанно ответил:

— Я никаких легенд не рассказывал. Я просто хорошо помню слова Ленина: «Кто подписывает бумагу не читая, тот идиот, и на того машут рукой».

Швалев промолчал. Укладывая листки в папку, он сказал:

— Можете идти.

Алексей закрыл дверь и сразу же почувствовал себя совершенно разбитым. Руки и поясницу ломило так, словно он всю ночь, как иногда в студенческие годы, выгружал мешки с сахаром. Залезая на нары, он заметил, что окна в бараке стали светло-фиолетовыми: начинался новый день.

Весна стремительно растекалась по Подмосковью. Теперь в «барже» людей после завтрака не бывало: все выползали на солнышко. Оставались обычно только те, кто, подобно Сушко, провел ночь за беседой у следователя. Они отсыпались. Алексей тоже решил прикорнуть после бессонной ночи. Он залез на нары и долго лежал, уставившись в грязные, провисшие доски потолка. Едва задремал, ему привиделся партизанский отряд, провожавшие его товарищи. И настойчивый голос командира: «Ну как, задание выполнил?»

От этого вопроса его словно подбросило на нарах. Он резко сел, потом, отходя ото сна, медленно обвел взглядом нары и снова лег. Смешанное чувство тоски, одиночества и тяжкой обиды опять охватило его. «Значит, попал в шпионы! Наплевал в самую душу, подлец! Эх, надо было бежать тогда… И ничего бы теперь этого не было…» — думал он, вспоминая беседу со следователем.

Его размышления прервал Бухаров, неслышно прилегший рядом.

— Ну как? — спросил Валентин, и в его голосе прозвучало не только любопытство, но и сочувствие.

— Неважно, Валька.

— Неприятно?

— Если бы только неприятно… Обидно!.. Накричал, нахаркал в душу — ладно. Ну хотя бы в чем-нибудь на каплю поверил!..

— А почему ты возмущаешься? Это же их метод: никому и ничему не верить.

— Но так же нельзя. Нам все время твердили об уважении к человеку. «Самый дорогой капитал — это люди», — говорил Сталин.

Услышав последние слова, Валентин неприятно поморщился, но ничего не сказал. А Сушко, все больше распаляясь, продолжал:

— Нет, ты мне скажи, что тут происходит? Кто это позволяет? Это черт знает что! Это подло, мерзко…

— Давай громче, не стесняйся, — прервал его Валентин. — Ты вон туда выйди, во двор, чтоб все слышали.

Алексей мигом сник, а Валентин продолжал:

— Ты думаешь, если будешь кричать на весь барак, так Швалев сразу поумнеет?

— Ну как же быть, Валька? — понижая голос, спросил Алексей. — Надо что-то делать, мы ведь так нужны фронту.

— А что делать? Организуем ребят, разоружим охрану, перебьем следователей — и айда на фронт!

Алексей от удивления даже рот раскрыл:

— Да ты что? Серьезно?

Валентин горестно усмехнулся.

— А ты разве серьезно? Надо, надо… — раздраженно повторил он. — Да что тут можно сделать? Кому нужны твои протесты? Вот так будешь сидеть и дули в карман совать в виде протеста…

— Значит, примириться?

— Ну не мирись! Как ты не поймешь, что твоя личная судьба Швалева не интересует. Кто ты — некий Сушко — среди сотен тысяч людей? Песчинка, щепка!

— Как ты можешь так думать!

— Это не я думаю. Это Швалев. У него расчет простой: надо человека оглушить, запутать. Если он расколется, — значит, предатель, туда ему и дорога. А что среди десяти виновных попадется три-четыре невиновных — так ли уж это страшно?

— Странное соотношение. По-моему, наоборот: на три-четыре виноватых — десять невиноватых.

— Дело не в соотношении. Дело в принципе. А он именно таков.

— Но ведь надо людям верить? Хоть этим четырем, как ты говоришь?

— Надо бы, по идее.

— Так что ж, говорим одно, а делаем другое? Можно найти, наверное, управу и на Швалева.

— Э, брат, так оно кажется. А на самом деле: до бога высоко, до царя далеко…

— Но ведь война, Валька, война! Там каждый человек на счету, а мы тут сидим, проверяемся…

— Полагают — народу хватит. Сколько, мол, без нас воевали и еще воевать будут.

— Будут, конечно, но держать нас за проволокой тоже неумно. Убей — не могу понять, почему все, кто побывал в немецком тылу, — предатели. Откуда такое мнение? Уверен, что это — инициатива вот таких сверхбдительных людей, и только, — и Алексей кивнул в сторону «кормы».

Валентин улыбнулся:

— Убеждение, достойное учителя. Но ты забываешь, что инициатива снизу у нас всегда поддерживается директивой вверху. Одни инициаторы таких лагерей не построят. Так-то, брат…

Алексей недоуменно посмотрел на товарища и предложил:

— А ты для моей учительской головы изложи попроще. Я ведь тугодум.

— Куда уж проще. Дозреешь — переваришь.

Тогда Алексей придвинулся поближе к Валентину и шепотом спросил:

— Ты хочешь сказать, что это — сверху?