Чтение онлайн

Русский воин в любой обстановке не теряет своего самообладания и силу духа, так и здесь, при обстреле. Минут через 10 после сидения в этом погребе, ребята мне заметили, что мол, достаточно одной ракеты, чтобы погибла вся группа, так и не попробовав молодого виноградного вина. Я дал команду сержанту, чтобы при очередной перезарядки реактивного миномёта, когда 3-4 минуты будет пауза, чтобы он быстро принёс кружки, штопор и баян в погреб. Сержант обернулся быстро и мы приступили к поглощению молодого вина под разрывы ложащихся рядом ракет. Когда один ящик опустел, я попросил радиста-шифровальщика настроить переносную радиостанцию на частоту наших советнических групп и по громкой связи объявил, что в память Лидии Руслановой исполняется песня «Окрасился месяц багрянцем». Нам уже стало веселее и, не думая о возможной гибели, мы во всю глотку орали эту песню под баян, потом исполнили песню В.Высоцкого «Охота на волков» и «Если друг оказался вдруг…». Таким образом, мы поддерживали дух наших советских участников необъявленной войны, которые слышали всё это по своим рациям.

Как-то, в один из выходных дней, сотрудники опергруппы поехали к военным разведчикам поиграть в волейбол, у тех была оборудована волейбольная площадка с настоящей волейбольной сеткой и мячом. Я с азербайджанцем Элшатом остался в расположении группы. Он читал книгу, находясь в помещении, укрывшись там от горячего полуденного солнца, а я, сидя на крыльце в тени натянутого тормозного парашюта, колол гранатой Ф-1 без взрывателя миндальные орешки. В этот момент начался ракетный обстрел вне расписания, и я услышал звук пролетающей ракеты. Тут в дверях появился Элшат и убедил меня зайти в помещение, на всякий случай, под защиту толстых глинобитных стен. Только я зашёл внутрь, как ровно в то место, где я сидел, попала ракета, а это до 10 кг. взрывчатки. Раздался оглушительный взрыв, буквально в трёх метрах от нас, отделённый глинобитной стеной, которая и приняла на себя ударную волну и весь град осколков, выбив при этом окно и входную дверь. Благодаря своей вязкой глиняной структуре , стена не разрушилась, но взрывной волной нас с Элшатом контузило так, что на всё время потом остался дефект слуха. По окончании обстрела вернулись сотрудники от грушников, думая, что я погиб, так как им было видно, что ракета попала в крыльцо, где я сидел, когда они уезжали играть в волейбол. Пришлось «отметить воскрешение», пожертвовав с Элшатом на группу две бутылки водки из личных заначек, которые мы оставили на предстоящий праздник.

Работа шла своим чередом, готовились и осуществлялись специальные агентурные акции по моральному разложению банддвижения в глазах афганского населения, по компрометации бандглаварей непримиримых контрреволюционных групп, по склонению руководителей банд к сотрудничеству с народной властью, по уничтожению караванов с оружием, направляющихся с территории соседнего Пакистана, приобреталась нужная агентура из местного населения, создавались лжебанды для выполнения специфических задач, проводилась пропагандистская работа среди местного населения, передавался молодым сотрудникам ХАДа практический опыт ведения контрразведывательной работы и многое другое.

Долгожданный «дембель»

«…Никто не знает, как бывает тяжко,

Никто не может многое из памяти стереть,

И почему так дороги береты и тельняшки,

И молча, по глотку из фляжки за тех, кого уж рядом с нами нет!»…..

И вот, наконец, приходит долгожданный приказ об окончании служебной командировки. Ведро самогона на предстоящие проводы уже было заготовлено с различными ароматическими добавками. На «отходняк» приехали друзья грушники, советники Царандоя, хадовцы и мы дружно отметили моё предстоящее возвращение на Родину. Где-то около 5 часов утра охрана шифроргана услышала шум вертушек, мы быстро вскочили, на ходу оделись и, прыгнув в открытый УАЗ, рванули на вертолётную площадку, располагавшуюся примерно в 2-х км. от места дислокации опергруппы, на окраине провинциального центра. Только спустились с горки, где проживали и проехали всего метров 300, как у меня внутри возникло острое чувство тревоги, которое я ощущал каждой своей клеткой, и я буквально автоматически резко заставил сотрудника, сидевшего за рулём, свернуть с трассы на целину, чтобы сократить вполовину путь до вертолёта и продолжить движение по канавам и ухабам к неудовольствию сидевших рядом с больными головами сотрудников. Только мы успели подъехать, как приземлилась одна вертушка, другая, прикрывая мою посадку, барражировала в воздухе. Помахав мне на прощание руками, мои чекисты поехали по их приглашению к грушникам, чтобы там поднять тост за мой благополучный отъезд. Минут через 50, когда я уже был в расположении батальона 70-ой ОМСБ, туда пришла радиограмма от грушников, что на дороге, с которой я приказал свернуть, подорвался на итальянской противотранспортной мине местный трактор с прицепом, в котором сидели шестеро детишек. Вот чем обернулась афганская месть! Действительно – «Восток дело тонкое»!

Из батальона, также отметив свой «дембель» со спецназовцами, я убыл в Кандагар, а оттуда уже с военным бортом вылетел в Кабул, где встретился с друзьями, оформил проездные документы, поприсутствовал на парткоме, где в моём присутствии мне утверждалась итоговая характеристика о пребывании в служебной командировке, касающаяся моих личных и деловых качеств в условиях работы за рубежом. В характеристике должны были отмечаться все мои положительные и отрицательные качества. В отрицательные качества мне записали, что я слишком добрый к афганцам, на что я ответил, что последние лично мне ничего плохого не сделали, что это мы принесли в их страну войну, а в отношении доброты заметил членам парткома, что доброта не относится к отрицательным качествам и что надо различать беспринципную доброту, граничащую с предательством и доброжелательность к людям, которой я и обладаю. Но уважаемые члены сказали, что Москва там сама разберётся и оставили всё так, как было написано. Посидев после заседания Парткома «за рюмкой чая», я на следующий день утром вылетел на нашем Ил-76 в Союз, где продолжились мои дальнейшие приключения.

Начиная с прибытия в Демократическую Республику Афганистан, весь изложенный период времени в своей «поэме» я изложил следующим образом:

По провинциям нас раскидали,

Поубавился сразу пыл,

В Кандагар, мы в Посольстве узнали,

Направление я получил.

Сборы были в то время недолги:

Расписался за АКС,

Две гранаты, «Макаров», патроны,

В чемодан этот груз еле влез.

Ещё вёз я тогда с собою

Мой старинный тульский баян,

Полюбил его всей душою,

Помогал исправлять он изъян,

Что в душе проявлялся за пьянкой

От родного дома вдали,

И пытались «убить» друзья ханкой

Грусть под сердцем родной земли.

В Кандагар прилетели под вечер,

Разгрузили армейский Ан,

И горел закат словно свечи

Над пустынею Регистан.

Та жара может только присниться,

Оставалось читать Псалтырь,

К БТР-у не прислониться -

На руке появлялся волдырь!

Кто-то может сказать – это «утка»,

Тот, кто не был в пустыне днём,

58 в тени – не шутка,

Пышит словно из печки огнём.

От жары мы ходили как спьяну,

Жили в боксах по два, где по три.

Нам кампания «Ариана»

Апартаменты сдавала свои.

Каждый день на работу в город

Отправлялись мы на броне,

И убить нас могли очень скоро

В не объявленной этой войне.

От Кандагара до аэропорта

Всего было 17 вёрст,

Вдоль дороги с названием «чёртовой»

Олеандры цвели в полный рост

Трасса та была под контролем

Кандагарских душманских банд,

Каждый знал из нас свою долю,

Только Бог был жизни гарант.

На дороге рвались БМП-ешки,

Под обстрел попадали авто,

Но мы ездили там без спешки,

Страху был не подвержен никто.

Потому что с судьбой смирились,

Отчий дом вспоминали, семью,

Воевать в ДРА учились

Так, чтоб жизнь сохранить свою.

Отмечали и там дни рождения,

Пели песни под тульский баян,

Пили много, но к удивлению

Не бывал никто из нас пьян.

Ежедневно жили на нервах,

То подрыв, то шальной снаряд,

Но ведь кто-то должен быть первым

Из отряда наших ребят?

И им стал сержант-пограничник,

Службы срок выходил его,

Толя Мазнев – сержант-отличник,

Дожил там до конца своего!

Погубила бойца служба эта -

В БТР-е на полном ходу

Осветительная ракета

Взорвалась вдруг на нашу беду.

БТР водитель покинул,

Мы упали в машине с моста,

Видно дьявол тогда искуситель

Испытал нас, не чтивших Христа!

БТР-ом сержант был раздавлен

И погиб у ребят на глазах,

В тот момент все мы были подавлены,

И стояли над талом в слезах.

В плащ-палатку его завернули,

Привезли в наш «родимый аул»,

Через пару часов помянули,

Отстучав шифровку в Кабул.

Три дня труп не могли отправить -

Самолёт ждали «Чёрный тюльпан»,

Чтоб в Союз с телом гроб доставить,