Чтение онлайн

В 7 часов 30 минут утра запрашиваем дивизионы о готовности. Докладывают, что готовы.

Все то и дело взглядывают на часы.

Командир полка делает рукой знак: подготовиться. У меня уже все стоят на приёме.

— Огонь!

Все наперебой отвечают:

— Приняли — огонь. Приняли — огонь. Огонь… огонь…

Устремляемся к ячейке наблюдения.

Тишину прорезал резкий звук «катюш», а за ними пошло и пошло — весь плацдарм заходил ходуном. Куда ни взглянешь в поле — всюду орудийные вспышки.

Через 30 минут взлетели и рассыпались мелкими искорками сигнальные ракеты. Начался огневой вал. Поднялась пехота.

Докладывают:

— Село Альт Тухенбанд занято. Перед хутором Хаккенов обнаружены траншеи противника и минное поле.

Я был уверен, что наступление на Берлин началось. И что же! Оказалось, что это всего-навсего разведка боем.

Гвардии красноармеец Н. ТКАЧЕНКО.

Войска 1-го Белорусского фронта, закрепившиеся после ожесточённых боёв на одерских плацдармах, закончив подготовку к наступлению, 14 и 15 апреля произвели разведку боем оборонительной полосы противника, Ночью 16 апреля после мощной артиллерийской подготовки войска 1-го Белорусского фронта двинулись с одерских плацдармов на штурм Берлина, Одновременно войска 1-го Украинского фронта, форсировав реку Нейсе, силами мощной подвижной группировки наносили удар по Берлину с юга и юго-запада, наступая значительной частью сил в глубь Германии, к реке Эльба.

Безлунная, тёмная ночь. Батарея стоит на прямой наводке, готовая к стрельбе.

Сидим в блиндаже без огня. Но никто не спит. Командир орудия старший сержант Алексей Миняев весело рассказывает всякую всячину, больше всего про битых фрицев. Смех то и дело покрывает острое словцо командира.

Вдруг, слышим, вошёл кто-то.

— Дайте огня, — громко сказал он.

Мы по голосу узнали комсорга батареи. Зажгли свечу.

— Радостная весть, хлопцы, — продолжал комсорг. — Получено обращение Военного Совета фронта. От имени советского народа товарищ Сталин приказал захватить столицу фашистской Германии — Берлин и водрузить над нею знамя Победы.

Он передал Миняеву листок. «Наконец-то!» — заговорили бойцы, вскочив в радостном возбуждении.

Старшина В. СУТЫРИН.

Вместе с приказом о наступлении было получено обращение Военного Совета 1-го Белорусского фронта к бойцам, сержантам и офицерам.

В полуразрушенном подвале было всего несколько связистов, а мне казалось, что я стою на громадной площади, заполненной народом. Сердце учащённо забилось. Великий момент настал.

Получив листовки, мы пошли в роты, чтобы довести их содержание до тех, кто, не смыкая глаз, зорко следит за противником.

Была тёмная и сырая ночь. Густой туман. Противник вяло стрелял, наши ему изредка отвечали.

Собирая небольшие группы, подползая к отдельным ячейкам снайперов, мы стали читать бойцам обращение Военного Совета.

Впереди окопов — хорошо замаскированная пулемётная точка командира расчёта станкового пулемета Темирбулатова.

Подползаю к пулемётчикам. Темирбулатов приглушенным голосом говорит:

— Ползите скорее, товарищ капитан, по нашей точке бьёт пулемет.

В узком окопе еле разместились пулемётчики и три автоматчика, которые находились рядом.

После того как бойцы прослушали обращение, Темирбулатов сказал:

— Товарищ Сталин приказал нам водрузить знамя Победы над Берлином. Мы клянёмся, что эту задачу выполним. Так и передайте, товарищ капитан, командованию, что мы клянёмся…

Пожав крепко руки пулемётчикам, я направился дальше.

В полуразрушенном домике с закрытыми плащ-палатками окнами сидели бойцы 1-й стрелковой роты. Некоторые из них отдыхали. Все поднялись. Бойцы с напряжённым вниманием заслушали текст обращения. После читки взял слово парторг Кириллов, храбрый воин, он же ротный поэт и военкор. С дрожью в голосе он сказал:

— Кто из нас не имеет счёта мести? У кого подлые фашисты не отняли самого дорогого? Кто не переживал ужасов навязанной нам войны? Час возмездия настал! Мы начинаем штурм логова зверя — Берлина. Мы выполним приказ товарища Сталина. Мы идём на Берлин! С нами Родина, с нами Сталин!

Гвардии капитан А. КУЛИШ.

Вчера вечером переехали со своей рацией на новый командный пункт. Спускаемся в подвал.

Перед нашим приходом тяжёлый снаряд пробил метровую толщу цоколя, прогнул металлическую балку и, обессиленный, свалился на пол вместе с грудой кирпича. Мы как раз и застали всех под впечатлением только что пережитого. К счастью, товарищи отделались шишками от кирпичных осколков.

Уже совсем стемнело. Я вышел во двор. Гляжу — проходят машины без света, как чёрные тени. Меня заинтересовало, что вместо кузова на машинах возвышалось что-то круглое, похожее на большие котлы, в которых плавят асфальт. Всё это накрыто брезентом и замаскировано ёлочками.

Захожу в подвал и спрашиваю подполковника, что это за машины. Он улыбается, а потом говорит:

— Да это же прожекторы.

Мы удивились до крайности.

— Зачем это, товарищ подполковник, на переднем крае прожекторы?

— А вот увидите, — сказал он.

В 3 часа ночи переходим к переднему краю. До наших траншей метров двести. Под железнодорожной насыпью приготовлены ячейки наблюдения и блиндажики. Разместились в одном из них.

Уже выходят на исходные рубежи танки и самоходные орудия. Из вторых эшелонов подтягивается пехота.

Вот и желанный час. Уж нам-то не привыкать к артподготовке, и то пораззевали рты, как оглушённые рыбы. Чтобы слово сказать товарищу, надо было приложиться к самому уху, — и всё-таки он головой мотал, ничего не слышал.

Я решил полюбоваться «природой» и высунулся из блиндажа, но, надо признаться, сейчас же юркнул обратно…

Через некоторое время стрельба как будто притихла. Я выглянул снова и ахнул.

Какая картина! Впереди и сзади нас по фронту стоят прожекторы, вытянув свои лучи в сторону противника.

Эффект получился, надо сказать, замечательный!

Гвардии красноармеец Н. ТКАЧЕНКО.

Никто на батарее не знал, что через какие-нибудь 8–9 часов наступит этот долгожданный момент — штурм Берлина, о котором мечтали с самого начала войны, ещё тогда, когда сидели в обороне под Ленинградом. Но все батарейцы по каким-то неуловимым признакам чувствовали, что ночь эта необычная. Никогда еще с такой тщательностью мы не чистили свои гаубицы, не удаляли смазку, не сортировали снаряды. Работа производилась в полном молчании и как-то торжественно, точно мы готовились к празднику. Старший по батарее лейтенант Стрижак, прозванный «всевидящим глазом», в эту ночь особенно придирчиво проверял все работы. Лишь далеко за полночь на батарее всё замолкло — артиллеристы легли спать.

Тишину землянки, где помещался КП батареи, вдруг нарушил телефонный звонок.

— «Катер» слушает, — взял трубку дежурный связист, пожилой солдат Пасынков и поплотнее прижал её к уху.

— Слушаюсь, чётко дежурить, не отвлекаться, — сказал он, очевидно повторяя, что ему было сказано, и, положив трубку, стал размышлять вслух: — Не иначе как наутро затевается, не стали бы попусту так поздно звонить.

И словно в ответ на его размышления, опять раздался звонок. По всем проводам пронеслась команда: «К бою!»