Чтение онлайн

В 1982 году тиражом в 2 190 000 экземпляров вышел роман А.А. Проханова «Дерево в центре Кабула». Своё творение автор пытался представить как некую документальную «хронику революционных событий», произошедших в Афганистане. «Не мудрствуя лукаво, — писал он в предисловии к одному из последующих изданий, — мне было важно зафиксировать хронику: зрелища, голоса, ситуации, выхваченные мной из пекла борьбы. Всё так и было. Лишь некоторые острые кромки событий оплавлены воображением и вымыслом, чтобы легче их было вставить в оправу жанра».

В дальнейшем это произведение Александра Проханова неоднократно переиздавалось немыслимыми по нынешним меркам тиражами. Так, в 1984 году издательством «Молодая гвардия» была выпущена в свет книга «В островах охотник», где прохановское «Дерево в центре Кабула» было растиражировано в очередной раз.

Однако в контексте нашего повествования данный роман А.А. Проханова интересен совсем не его «хроникальной документальностью», как это декларировал автор. Он интересен прежде всего тем обстоятельством, что Александр Андреевич, начавший у нас первым писать беллетристику на сюжеты афганского противостояния и пытавшийся при этом представить себя в качестве очевидца описываемых им событий, задал весьма своеобразный тон многим и многим своим последователям.

В этой связи ещё в 1990 году Дмитрий Ольшанский вполне справедливо подметил: «Долгое время для массового читателя «афганская тема» в литературе ассоциировалась прежде всего с именем А. Проханова. Не в Москве и отнюдь не литературными критиками он был назван «соловьём генштаба». Впервые это прозвище я услышал от офицеров в провинции Пактия, что на границе с Пакистаном. Те, кто знаком с произведениями А. Проханова, наверное, согласятся, что они тенденциозны, прямолинейны, одно-плановы» [5] .

Всё это, конечно, так. Однако сразу оговоримся, что обсуждать художественные достоинства или недостатки этого и других [6] романов Александра Проханова мы не будем. Вместе с тем, укажем второе обстоятельство, определившее наш особый интерес к данному произведению. Дело в том, что данная книга представляет ценность как весьма характерная иллюстрация навязанного нашим согражданам взгляда на события, произошедшие в Афганистане 27 декабря 1979 года и последовавшей за ними (точнее сказать, активизировавшейся) гражданской войны. Войны, в которой, к сожалению, принял участие и экспедиционный контингент войск СССР

Сегодня, в начале нового века и тысячелетия, для многих молодых людей уже довольно сложно представить ту политическую обстановку, которая окружала ввод советских войск в Афганистан. Разумеется, как об этом заявлялось с официальных трибун, «для поддержки народно-демократической революции, произошедшей в этой стране, и защиты её народа от агрессивных посягательств мирового империализма».

Впрочем, именно в этом нам и поможет разобраться А.А. Проханов, по существу, добровольно взваливший на себя труд изложить в своём романе «Дерево в центре Кабула» официальную версию советского руководства относительно трагических событий 27 декабря 1979 года. Чтобы более чётко усвоить это, приведём довольно значительный отрывок из этого «художественно-документального» произведения. Опуская некоторые подробности, здесь мы читаем:

«…Пресс-конференция проходила в МИДе, в гобеленовом зале. Генеральный секретарь ЦК НДПА, председатель Революционного Совета, премьер-министр ДРА Бабрак Кармаль делал заявление для прессы… Заявление было важным. Его ждали и враги и друзья. Готовились мгновенно огласить его миру по своим телетайпам.

Речь Бабрака Кармаля была об афганской революции, вступившей в новый период. О великом, ожидаемом веками справедливом разделе земли. О поднявшихся с колен бедняках, идущих с наделами пашни в новую жизнь, в новую справедливую родину. О разуме, мудрости, доброте, которых достоин народ, тяготеющий к плугу, тяготеющий к знаниям, к братству. Всё это достижимо и близко и было б ещё достижимей, если бы силы, враждебные народу и родине, не ударили в спину. Таков был предатель Амин, окровавивший партию и народ. Таково американское ЦРУ, натравляющее врагов на отчизну.

— Мы хотим одного — мира, — мембранно звучал голос премьера. — Его хочет рабочий, крестьянин. Хочет мулла и торговец. Хочет всякий честный афганец, желающий возрождения родины.

_Бабрак Кармаль разъяснял содержание нового этапа афганской революции — исправление допущенных ошибок, сплочение народа вокруг партии, возрождение экономики и культуры.

— Мы хотим, — говорил премьер, — чтобы гордый, свободолюбивый, многострадальный афганский народ жил в условиях мира и процветания. Чтобы из винтовок больше не вылетело ни единой пули, направленной в человека!

Волков оглядывал зал. Поклонился и чуть улыбнулся двум знакомым афганцам из агентства Бахтар. Поймал на себе осторожный, деликатный взгляд оператора телехроники, отзываясь на него дружелюбным кивком. «Кабул нью таймс» была представлена незнакомым темноусым афганцем, угрюмо погружённым в блокнот. Белокурый поляк, только что прилетевший из Дели, выражал озабоченность и нервозность, видимо, связанную с недостатком информации. Корреспондент ТАСС холодно прогулялся по Волкову взглядом, и тот ответил ему вежливым, допустимым среди соотечественников отчуждением. Были шведы и западный немец, знакомые по прежним пресс-конференциям, но не было англичан и американцев, выдворенных неделю назад из Афганистана за резко враждебные публикации.

И опять оглянулось на Волкова тонко улыбнувшееся, источавшее дружелюбие лицо, на которое он мгновенно откликнулся напряжением вражды, мучительным, похожим на любопытство влечением: француз из «Монд» Андре Виньяр — тот, с кем давно за глаза сражались на страницах газет и вот наконец повидались — не в Анголе, в саваннах Лубанго, где были одновременно, но по разные стороны, и не раньше, на советско-китайской границе, среди автоматного треска, опять же по разные стороны, не в Лаосе, где шла по воде китайская пехота и плюхали минные взрывы, а в Кабуле, на расстоянии улыбки, на расстоянии молниеносного, неприязнью наполненного взгляда. Случайная, ожидаемая обоими встреча. Их знакомство длилось давно _

Началась процедура вопросов.

— Господин премьер-министр, — поднялся толстенький рыжеватый швед с колечками бакенбардов на румяных щеках. — В афганской печати постоянно упоминается о том, что свергнутый премьер-министр Хафизулла Амин был агентом Центрального разведывательного управления США. Не могли бы вы_ подробнее осветить эти связи? В чём они выражались конкретно?

— Связи Амина с ЦРУ, — Бабрак Кармаль мгновенье помедлил, строя в уме ответ, придавая ему оптимальную форму, — эти связи были установлены задолго до Апрельской революции, — Волков следил за движением его губ, интонациями, стремился почувствовать большее, чем было заключено в скупую холодную лексику. — Они установлены со времени пребывания Амина в Америке, где он был руководителем землячества афганских студентов. План внедрения Амина в партийное руководство был тщательно разработанным, долговременным, рассчитанным в конечном счёте на подрыв революции, физическое истребление лучших партийных кадров, на сползание в контрреволюцию и компромисс с контрреволюционными проамериканскими силами. Мы располагаем неопровержимыми данными о существовании такого плана и намерены обратиться в посольство США с требованием выдать касающиеся его дополнительные документы. Сведения эти будут в своё время обнародованы.

…Поднялся тощий датчанин в чёрных тяжёлых очках, столь тяжёлых, что датчанин, казалось, ломался в поясе надвое.

— Господин премьер-министр, датские социал-демократы внимательно следят за деятельностью Народно-демократической партии Афганистана. Мы с сочувствием отнеслись к судьбе ваших сторонников, столь жестоко пострадавших от репрессий в период Амина. В этой связи позвольте спросить: не означает ли ваш приход начало сведения счётов, своего рода реванш? Не отразится ли это на внутренней ситуации в партии?