Штурм Зимнего
Шрифт:
Большевики, руководившие восстанием, — Ленин, Сталин, Свердлов, Дзержинский и Урицкий, — сумели разгадать планы неприятеля.
Они не сомневались в том, что Временное правительство вызвало уже на подмогу полки из окрестностей Петрограда, что оно ждет с часу на час прибытия подкреплений.
Большевики решили во что бы то ни стало остановить эти полки в пути, не подпустить их к Петрограду.
Но для этого надо было непременно связаться с этими полками, объяснить солдатам, что им незачем поддерживать буржуазное правительство, заставить их повернуть назад.
Как же это сделать?
Воспользоваться для этого телефоном? Но телефонная станция находилась еще в руках врага. Так что по телефону этого сделать было нельзя.
Воспользоваться телеграфом? Но и телеграф еще в руках неприятеля. Так что и этого сделать нельзя.
Отправить в окрестности Петрограда представителей Военно-революционного комитета?
Но, пока они доберутся до места, уйдет много времени, полки уже подойдут к Петрограду. Нет, и это не годится.
Казалось, выхода нет. И все же большевики нашли выход.
Большевики знали, что в устье Невы стоит на якоре военный корабль, крейсер «Аврора». На крейсере имеется своя радиостанция. А команда крейсера подчиняется комиссару Военно-революционного комитета.
Большевики решили воспользоваться корабельной радиостанцией.
И вот днем 24 октября «Аврора» передала по радио распоряжение Военно-революционного комитета всем Советам ближайших к Петрограду городов:
«…Не допускать в Петроград ни одной войсковой части, о которой не было бы известно, какое положение приняла она по отношению к нынешним событиям. Навстречу каждой части надо выслать несколько десятков агитаторов, которые должны выяснить им, направляющимся в Петроград, что их желают натравить на народ…
Надо действовать строго и осторожно и, где окажется нужным, применить силу.
О всех передвижениях войск немедленно сообщать в Смольный институт в Петрограде, Военно-революционному комитету…»
Военно-революционный комитет знал, что на местах найдутся большевики, которые выполнят его распоряжение.
В Кронштадт
По ленинскому плану, в восстании должны были принять участие рабочие, солдаты, матросы. Но матросов в Петрограде почти не было: матросы жили в Кронштадте.
Как известить кронштадтских матросов о том, что восстание началось, как вызвать их в Петроград?
В этом случае радио уже не могло пригодиться. Радиограмме нельзя доверять военных секретов: ее легко может перехватить неприятель. А приказ о вызове матросов в Петроград был военным секретом, его нужно было непременно сохранить в строжайшей тайне.
Тут надо было придумать что-то другое…
Едва только над городом спустились сумерки, как из Смольного вышли два человека в морской форме. Быстро пошли они по направлению к Неве. Там их ждал уже небольшой буксирный катер. Они сейчас же отчалили. Тот, который был постарше, взял на себя работу штурмана. Младший стоял у руля.
Это были два большевика, два матроса. Военно-революционный комитет поручил им пробраться в Кронштадт. Они везли с собой обращение Военно-революционного комитета к кронштадтским матросам, приказ немедленно выступать…
Катер шел по Неве, не зажигая огней, без единого гудка. Он несся вперед, темный и беззвучный. Штурман стоял рядом с рулевым и напряженно вглядывался в даль.
Вот они благополучно миновали Литейный мост. Вот и Троицкий остался позади. Еще два моста впереди: Дворцовый и Николаевский. Неужели им не удастся пройти, неужели катер все-таки задержат?
Дворцовый мост счастливо пройден. Остается последний — Николаевский.
Все так же напряженно вглядывался штурман в темноту. Неясно виднеется вдали, сквозь туман и снег, Николаевский мост; черной дугой вознесся он над Невой.
И вот штурман замечает: мост разведен.
Это зловещий признак: мост могли развести только юнкера. И, значит, тут стоят они настороже, тут их застава.
— Слушай, — говорит штурман и кладет руку на плечо рулевому: — что бы ни случилось, не останавливаться. Если меня убьют, бумагу передашь ты.
И он вытаскивает из-за пазухи сложенную вчетверо бумагу — приказ Военно-революционного комитета.
Рулевой кивает головой.
Катер несется вперед, темный, молчаливый. Ровно и глухо стучит его машина. Мост все ближе и ближе.
И вдруг сверху, с моста, доносится окрик:
— Стой! Кто идет?
— Свои! — отвечает громко и спокойно штурман.
Он, конечно, знает, что ему не поверят на слово. Но он и не надеется на это. Все, что ему нужно, — это выгадать время, хоть пару секунд. Успеть бы хоть немного, хоть чуточку отойти от моста.
Катер несется стрелой вперед.
— Стой! — кричат сверху. — Пароль!
Вместо ответа штурман наклоняется к трубе и командует: полный ход!
Весь вздрогнув, рванулся катер вперед.
И сейчас же затрещали выстрелы. Юнкера стреляли по уходящему катеру из винтовок и пулемета. Пули так и сыпались в воду, царапали корму и борт.
А катер несется по реке, точно птица. Быстро-быстро, изо всех сил стучит его машина. Темнота смыкается за ним…
Постепенно выстрелы стали звучать реже. Юнкера, очевидно, не могли уже различить в темноте катер и стреляли теперь просто так, наугад. Наконец стихли и эти запоздалые выстрелы.
Штурман вынул платок и вытер поте лица.
— Проскочили! — сказал он и радостно улыбнулся.
Ночью катер пришел в Кронштадт. Приказ Военно-революционного комитета сейчас же был передан Кронштадтскому совету.
Кронштадтские матросы стали готовить корабли к отплытию в Петроград…
В то же самое время петроградские большевики отправили телеграмму в Гельсингфорс: в Гельсингфорсе стоял в это время Балтийский флот, там находилось много матросов.
Телеграмма была очень короткая, всего из двух слов:
«Высылай устав».
О восстании в телеграмме ничего не говорилось, в ней как будто не было ничего подозрительного. Поэтому ее и приняли на петроградском телеграфе.
Но когда в Гельсингфорсе получили эту телеграмму, там сейчас же пробили тревогу на всех кораблях и стали готовиться к отплытию: матросы-большевики хорошо помнили, что в свой последний приезд в Петроград они договорились с Военно-революционным комитетом об этой условной телеграмме, о том, что она будет означать.
«Высылай устав» — это значило: «Высылай миноносцы и пять тысяч матросов на помощь рабочим Петрограда. Восстание началось…»