Чтение онлайн

Вегнер ушел, а еще через несколько минут мешки с деньгами и опечатанные папки были погружены в «фольксваген». В двенадцать часов без пяти минут мы выехали на Киевское шоссе. Солнце светило по-весеннему, комья мокрого снега взлетали из-под колес.

— Надо было все-таки подшить к делу этого фрицевского моряка и директора тоже, — с сожалением заметил Голованов.

— Директору дадут и без нас, Вася. А тот офицер, кажется, начинает кое-что понимать.

Борт о борт с нами, по направлению к Королёвке, промелькнула встречная машина. Я успел заметить сидящего рядом с шофером Бальдура.

— Он нас не видел, — сказал Чижик, сворачивая на крепкую лесную дорогу.

— Все равно бы не догнали, — сказал я, — да и в лес они сейчас не сунутся.

— А жаль! — Голованов закрыл глаза и откинулся на заднее сиденье.

— Не огорчайся, Вася! Мы еще встретимся с господином Шоммером.

Прогрохотал и ушел на юг партизанский рейд, оставляя за собой сожженные комендатуры, взорванные мосты и простреленные серые каски в непролазной грязи сельских дорог. Немцы вздохнули с облегчением, но скоро поняли, что они уже не хозяева в селах, потому что бикфордов шнур рейда бегучим огнем поджег весь горючий материал даже в тех местах, где и не слыхивали о партизанах. Теперь повсюду действовали местные группы патриотов, поднятые цоканьем копыт и звоном трензелей партизанской конницы.

Большая часть отряда Запашного ушла в степи, влившись в одну из партизанских бригад. Сам он остался с одним взводом. Скоро соберется вокруг этого ядра новый отряд.

Из письма Черненко я узнал о переменах в городе.

Велле убрали из ландвиртшафтскомиссариата, когда выяснилось, кем был его подчиненный Пацько. А директора Королёвского банка судили и расстреляли за связь с партизанами. Досталось и службе безопасности. Генерал Томас действительно приехал и привез с собой нового начальника городского СД. Прежнего послали на фронт. Бальдур тоже должен был уехать в действующую часть, но пока оставался, чтобы передать агентурную сеть новому сотруднику.

В конце мая меня вызвал к себе Веденеев. Надо было добираться километров за триста в село Позументное. Мы выехали верхами ясным утром вдвоем с Сергием, который решил проводить меня до соседнего партизанского отряда. На этот раз я изображал обер-лейтенанта немецкой кавалерии.

Кони шли неторопливой рысью по обочине дороги. Слева выблескивал под солнцем Королёвский пруд, а справа вставала стена акаций. Белые цветы охапками свешивались над нашими головами. Они пахли летом и детством.

Давно я не чувствовал себя так легко. Будто вернулся домой из дальней дали. Ловко и ладно мне в седле. Ноги обжимают упругие бока лошади, и чуть натягивается повод в руке. Конь просит хода. Полететь бы сейчас полевым галопом, пригнувшись к пахучей холке, поднять клубом пыль на улице и круто осадить у ворот домика с пятью тополями. Отец выходит за ворота, придирчиво сует палец под конскую подпругу: «Ну как, Сергий, наш кавалерист? Не набил спину Воронке?» А Сергий отвечает: «Порядок полный, товарищу командир. Тримаєця у сідлі як пришитий» [91] . А тут мать распахивает окно, и сладкий дух яблочного пирога доносится из дома. «Обедать, кавалерия! И вы, Сергий. Расседлывайте поскорей…»

Мой жеребец забрал повод, вскинул голову, заржал.

— Алеша! Кто-то едет! — предупредил Сергий, поправив непривычно висящий на животе шмайсер.

Но я уже и сам заметил кобылку, запряженную в канареечного цвета тильбюри. Рядом с кучером сидел корветен-капитан Вегнер в пиджачке и тирольской шляпе — ни дать ни взять прусский юнкер у себя в поместье.

Остановились. Я протянул ему руку с седла:

— Привет землевладельцу!

— Привет кавалерии! Вы меняете звания и роды служб как перчатки. Чиновник, пехотинец, кавалерист! — Он ничуть не боялся меня. — Не удивлюсь, если вы еще летчик или моряк.

— Возможно, гepp корветен-капитан. Или вы уже в отставке?

— Если бы! Наоборот. Отдыхаю от формы перед отъездом.

— А куда, если не секрет?

— Не удалось накормить рыб на Средиземном море, теперь ваши друзья помогут мне это сделать на Черном.

— У меня там действительно друзья… Что ж, желаю вам остаться живым, когда мои друзья будут топить ваших.

Он резко отрубил:

— У меня там нет друзей. И нет друзей вообще!

Длинное его лицо помрачнело. Он сказал кучеру:

— Ехайте! Мы имеем никакое время!

Тильбюри тронулось. Но мне не хотелось так расставаться.

— Герр корветен-капитан, вы правы. У немцев осталось мало времени в России, но у вас, лично у вас, еще могут быть друзья. Только надо решать быстро, по-морскому: «Рулевой, лево на борт! В машине — левая назад, правая — полный вперед!» [92]

Вегнер обернулся:

— Очень четкая команда, герр вахтенный офицер, и я о ней подумаю.

— Подумайте, Вегнер, и, может быть, когда-нибудь мы будем с вами на одном корабле!

До нового расположения штаба Веденеева я добирался четверо суток. Простившись с Сергием, сменил седло и немецкую форму на латаную свитку. В большом селе Позументном меня встретил старый знакомый, Пантелеймон. Мы пошли, как когда-то, ему одному известными лесными тропками. По пояс в воде перебрались через мочар [93] , минуя немецкие патрули, которые ни за что на свете не сунулись бы в эти гиблые места. Сразу за мочаром, на луговине, окруженной березняком, стояли мазанки под соломой. Я вошел в хату и тут же рванулся назад. У телефонного аппарата сидел офицер в погонах. Двое других, тоже в погонах, склонились над картой.

Кто такие? Куда же ты привел меня, чертов Подорожник?! Отступать поздно. Лучше прикинуться дурачком. Я сорвал с головы каскетку и робко шагнул вперед:

— Дозвольте войти, господин начальник…

Все трое удивленно смотрели на меня. Тут за спиной раздался смех Пантелеймона:

— О-то, пішов вовк у вівчарню, а потрапив на псарню!

Из соседней комнаты вышла Паша, та самая девушка, которая год назад готовила для меня документы на имя Пацько.

— Товарищ Штурманок! — Она бросилась ко мне, как к старому другу. — Та заходьте ж мерщій! Зараз доповімо генералу! [94]

Незнакомые командиры в незнакомой одежде жали мне руку. Никогда в жизни я не подумал бы, что они слышали обо мне. Мне казалось, я знаю все, что происходит на Большой земле, но о введении новых знаков различия я не знал. Многие партизанские командиры в тылу врага носили нашу форму. Это одно уже говорило о том, насколько уверенно они чувствуют себя здесь.

— Та скидайте ви цю свиту! — хлопотала Паша. Она побежала за горячей водой для бритья, но мне не терпелось скорей увидеть Веденеева. Он был в соседней хате.

— Товарищ генерал, старший лейтенант Штурманок по вашему вызову прибыл.

Веденеев вышел из-за стола, обнял меня:

— Здравствуй, Алеша!

— С производством вас, товарищ генерал!

Он поблагодарил, а потом здорово отчитал меня:

— Не ожидал! Взялся за «банковскую операцию». Голованову простительно, но ты — командир, опытный разведчик… У нас на тебя большая ставка. Мойся, отдыхай. Поговорим.

Через несколько часов я снова пришел к Веденееву с подробным докладом обо всех наших делах. Не утаил и того, что мы сняли с виселицы и похоронили казненных. Он долго молчал и вдруг сказал неожиданно: