Чтение онлайн

Другой наш вертолетчик из академии в результате этих распределений уехал в Израиль. Его на Украину послали, в какую-то дыру. А он тоже опытный офицер, дважды в Афганистане воевал, Чернобыль тоже прошел, работал в Забайкалье.

Он спрашивает штабных:

— Можно я не поеду на Украину? Ведь там нет никаких перспектив, ведь выводят уже оттуда войска! Дайте мне в России послужить. Я всю жизнь на периферии прослужил, один раз в жизни в центре России по службе поработал, в Монино, в этой вашей сраной академии. И вы опять меня посылаете в какую-то жопу!

— А не хочешь — как хочешь. Пиши рапорт, увольняйся.

И он пошел в израильское посольство, там с ним долго беседовали и взяли в Израиль — там классные летчики всегда в цене. Причем взяли его в Израиль как летчика, а не как еврея — он на еврея никак не тянул, наш, славянский парень. Правда, год он там механиком вертолета отработал, но потом начал снова летать.

Конечно, такой пилот любой стране нужен — опыт есть, боевой налет есть, инструкторские корочки есть, а всего делов-то — с нашего «крокодила» на «Чинук» переучиться.

Сколько таких историй слышал, не перечесть, но каждый раз кровь закипает, когда узнаю, как кадровики Министерства обороны расправлялись в начале 90-х с лучшими пилотами Союза и России. И никто из штабных крыс за это паскудство до сих пор не ответил.

В Краснодар я ехал с тяжелым сердцем. Как там меня встретят, где придется размещать семью, как будет с полетами — на эти вопросы у меня не было точного ответа.

Но в целом все оказалось не так мрачно, как могло быть. Предварительно меня поселили в местной гостинице — старое трехэтажное желтое здание, оно и поныне там стоит, и там живут военные. В этой гостинице мне дали комнату с расчетом на всю семью, но поставили в очередь на квартиру. Так жило большинство офицеров, и никто особо не роптал, все верили, что есть перспектива впереди, что все устроится.

Сразу семью я на новое место не повез, оставил у родителей в Ейске — это 250 километров от Краснодара. Надо было сначала осмотреться, принять дела, разгрузить контейнер с вещами, все подготовить в бытовом плане. Все-таки ребенку еще только пять лет, а бывают такие проблемы бытовые, что лучше в тесноте с родителями, чем с такими проблемами.

Первое впечатление от командования было неоднозначным. Прибыл в штаб, захожу, представляюсь командиру полка. Барков его фамилия, хороший командир.

— Товарищ полковник, разрешите представиться — майор Кошкин, назначен на должность командира эскадрильи.

Он улыбается, руку пожимает:

— Здравствуй, майор Кошкин!

И тут дверь кабинета распахивается, заходит какой-то полковник. Инспектор из штаба армии, из Ростова.

Я ему говорю вежливо:

— Здравия желаю, товарищ полковник.

Барков тоже говорит:

— Вот, знакомься, майор Кошкин, прибыл к нам на должность комэска.

А тот так злобно морду кривит на меня и отвечает:

— А-а, так это ты Кошкин. Ну-ну. Вообще-то, можешь сразу уходить отсюда.

Интересное кино, думаю. А он продолжает:

— Ты пришел на чужое место. Чего ты здесь делаешь вообще? Уходи сам, мы тебя все равно спишем. Не получится у тебя в Краснодаре служить.

Командир полка руками разводит, говорит:

— Все нормально, майор, иди пока, тебе еще начальнику училища, генералу Журавлеву, надо представиться.

Я развернулся, иду к себе в кабинет, который мне показали. Ошарашен от такого приема, конечно. Ничего себе, думаю, представился.

Я понимал, конечно, что, раз кто-то блатной хотел на это место, встреча может быть неоднозначной. Но чтоб так, с ходу, незнакомому человеку сказать, что его будут прессовать за сам факт прибытия на службу, — это, конечно, хамство.

А назавтра идти мне к Журавлеву. Тоже, наверное, встретит неласково. Иду и думаю о том, за какой срок меня тут сожрут — за полгода или за полмесяца? И что делать?

Вошел в свой кабинет, сел за стол. Перебираю на столе брошюры, смотрю:

«Методическое руководство по первоначальному обучению курсантов на самолетах Л-39».

Экая смешная штука, думаю. Помнится, у нас на полк было три тоненьких инструкции и как-то хватало, в общем.

Полистал книжку — та же инструкция, только еще воды на сто страниц налито. Пригляделся — на обложке надпись: «Данное методическое пособие разработано под руководством кандидата педагогических наук генерал-майора Журавлева».

Ого, думаю, это же начальник училища.

Как же с ним начать разговор правильно? Я догадывался, как он меня встретит, — пришел боевой летчик, «афганец», с орденами. Типа, крутой — значит, будут пытаться унижать всячески. Они-то все тут шпаки, войны и близко не нюхали, занимались в основном карьерными дрязгами, а не боевой подготовкой.

Кстати, такое заметно даже по внешнему виду личного состава. К примеру, в строевой части никому в голову не придет на летный комбинезон погоны нашивать. Ни к чему это просто. Летчики строевой части основное время проводят в комбинезонах, и, разумеется, никто не мучает пилотов строевой подготовкой. Разве что перед проверкой командир может сказать — давайте, мужики, переоденьтесь, покажем проверяющим, что у нас все тип-топ. А на следующий день все снова ходят в комбинезонах, и, кто это перед тобой, капитан или лейтенант, понятно только по знакомой физиономии. Так и генерал может пройти мимо тебя в комбинезоне, ты и не поймешь, что генерал, — погон ведь нет.

А потом, в 90-е годы, пошла мода на генеральские погоны на пятнистой униформе. Мода эта пришла из пехоты, и ее подхватили некоторые авиационные начальники. Но строевые летчики так и не начали носить погоны на комбинезонах — это делали только генералы и штабные полковники. Летающий полковник на комбинезон погоны нашивать не будет.

Вот как увидишь: на летном поле идет гражданин в чистом летном комбинезоне с полковничьими погонами, сразу понимаешь — идет шпак. Ему погоны нужны, чтоб его на хер ненароком не послали нечаянно.