Чтение онлайн

И вот смотрю я на Черное море и начинаю себя уговаривать нарушить неписаный военный этикет. Ведь задача штурмовика — обмануть противника, выйти из боя с минимальными потерями, при этом выполнив задачу. Настоящий штурмовик должен работать «грязно», без сантиментов.

А потом я понимаю, что уговаривать себя мне не надо, а руководство и так мне выдало карт-бланш, так что лучшее, что я могу сделать, — просто не ставить в известность начальство о своих задумках. Так будет честно, а если что, я сам отвечу за свои ошибки.

Пришел к ребятам в кубрик, объясняю задачу. Лица, конечно, у многих резко поскучнели, а Мишка так и вовсе заартачился. Кричит: «Товарищ майор, это не по правилам, вы собираетесь нарушать международные законы, ой-ой-ой».

Но всем понятно, что Мишка просто сдрейфил — так далеко на территорию противника он никогда не заходил, страшно ему стало.

Ладно, думаю, хрен с тобой, боевой товарищ. Говорю ему, что оставлю в нейтральной зоне — будет там ходить по большому периметру, отвлекать ПВО противника и создавать так нужную нам сейчас суматоху в воздухе. Это, спрашиваю, законы не нарушит и мораль твою не поцарапает?

Молчит, потом краснеет и кивает. Спасибо и на этом.

Остальные не тушуются, смотрят прямо, значит, пойдут со мной до конца.

Проводим моделирование: показываю, в каком порядке будем взлетать, где выйдем на набор высоты, как дальше расположимся. Услышав про дистанцию в десять метров, народ чешет в затылках. Но иначе нельзя, мы ведь будем изображать одну большую и мирную цель — гражданский «Боинг».

Взлетаем звеном в четыре самолета. Разворачиваемся на север, на Адлер. Командую, чтоб все встали за мной на минимальной дистанции, резко набираю высоту.

Вышли на международную трассу, набрали 8500, командую глядеть в оба. У нас же радаров нет, увидеть гражданских можем только визуально.

Потом выставил себе 8250, нестандартную такую высоту для этого эшелона — чтобы в лоб не сойтись с пассажирскими. Идем на Трабзон тесно, как договаривались, — на радарах мы выглядим как одна большая цель. Трасса оживленная — только на нее вышли, сразу над нами прошел «боинг». А нам надо минут пять идти по этому курсу и чтоб никаких подозрений со стороны противника не вызвать. Мы же сейчас на многих радарах внезапно появились, в том числе и на радарах ПВО, надо обозначиться каким-то образом.

Я Василия, полиглота нашего, по рации прошу: «давай по первому каналу побалакай на английском, набор цифр какой-нибудь погундось поубедительней».

Он начал позывные в эфир выдавать: «намба уан, твенти файв, фоти ту, тра-ля-ля». Потом на своем корявом английском оповестил всех, что он «боинг» и следует курсом на Трабзон.

Тут на первом канале сразу такой гвалт поднялся, на всех языках. Кто-то по-русски кричит, что такого «боинга» в заявке нет, кто-то по-английски просит своих пилотов быть внимательнее. Но грузины молчат — я так понимаю, они нас вообще не увидели.

Вышли на Поти, командую торможение, поворот и снижение. Все делаем дружно, как договаривались: резкое снижение с поворотом, так что Поти остается слева. Выходим на цель со стороны Тбилиси — нас оттуда вообще не ждут.

В тридцати километрах от Поти наблюдаю ту самую колонну, работаем по ней спокойно — никто даже выстрела не успел по нам сделать, просто не ожидали такой наглости. Отработали по два захода, сожгли все, что там двигалось, а потом на предельно малой высоте ушли к морю и потом на север. Танков, правда, в той колонне не было: только пехота на грузовиках, не меньше батальона, и штук десять БМП. Вот это была, я считаю, образцовая операция. Но начальство, конечно, потом здорово нервничало, когда маршруты наши изучило. Но — обошлось.

К нам тут для прикрытия прислали звено истребителей Су-27. Даже не звено, а шесть машин. Истребители эти раньше базировались на аэродроме Кущевская, под Краснодаром, а летчики из тамошнего училища, все без боевого опыта, одно слово — «шкрабы». И прибыли они к нам во главе с командиром полка по фамилии Рябинов. Но настоящая его фамилия, как оказалось, была Гадючка, а Рябинов — это он у жены фамилию взял, потому что стеснялся своей настоящей.

Правильно стеснялся, между прочим, — фамилии Гадючка этот гражданин полностью соответствовал. Очень неприятный, высокомерный и циничный тип. Он своих летчиков и техперсонал всерьез гонял по программе наземной подготовки — то есть они у него маршировали по взлетке, плюс он всякие построения и проверки по три раза на дню устраивал — в общем, демонстрировал всем служебное рвение и невиданный энтузиазм.

Первым делом начал ко мне подкатываться.

— Александр, — говорит он мне однажды с такой улыбочкой гаденькой, — а как бы нам, истребителям, тоже боевых вылетов насобирать?

Тут надо понимать такую вещь: у нас, у штурмовиков Су-25, с боевыми вылетами все понятно — сходили за линию фронта, отбомбились-отстрелялись, пришли целыми, записали в полетную книжку очередной боевой.

А у истребителей, у Су-27, все сложнее: грузины к нам на самолетах боялись соваться, наши боевые позиции они только своей артиллерией доставали, как могли. Но где в таком случае истребителю набрать боевых полетов?

Экий ты активный, думаю. Ладно, будут тебе боевые. Говорю ему:

— Давай сегодня с нами пойдешь, прикрывать. Только мы далеко за Гумистой работать будем, не сдрейфите?

У него лицо так вытянулось, будто звезду с погона сняли.

— Нет, — говорит, — так далеко мы работать не можем, там же одних С-75 у грузин штук десять стоит. Давай вы будете с моря заходить и там уже по территории работать, а мы вас будем ждать над морем.

Ай, молодец какой, думаю. Но вида не подаю, уточняю:

— А как же ты нас прикроешь, если мы будем от тебя в ста километрах работать? Ты же не успеешь, если что.